- Не боюсь, неудобно. Он же секретарь комсомольской ячейки. Да и к чему лишние разговоры?
Мне почудилась в ее голосе грустная нотка.
Мы остановились у овражка. Здесь начинался поселок. Говорили о чем-то незначащем, но тогда все для нас было исполнено глубокого смысла.
- Надя, когда встретимся?
- Не знаю.
- Но мы должны встретиться, - взволнованно сказал я.
- Ладно, - она потупила голову, - приходи завтра...
- Куда?
- Сюда.
И, вырвав руку, побежала по тропинке.
А я вернулся к нашей березке. Лег в траву и долго смотрел в бесконечный звездный мир. Звезды то затуманивались, то ярко вспыхивали, совсем как Надины глаза...
Ох, уж эти мне воспоминания! Надо им было нахлынуть как раз сейчас, когда давно б пора собраться с мыслями, припомнить мельчайшие детали полета, чтобы внятно доложить о случившемся. О чем же еще писал отец?.. Что-то насчет деревни. Теперь вроде стали жить лучше. Многие обстроились, только сам он все не соберется подвести новый сруб под свою хату. "А на большее деньжонок не хватает", - писал он. "Обязательно вышлю денег, решил я про себя. - И строиться помогу, вот приеду в отпуск...".
"А председательствует у нас снова Анна Романовна, из района приехали и посадили ее в председатели, хотя многие мужики на собрании были несогласны". Отец расписывал, кто из мужиков был против, а Васька Комиссаров - тот вообще чуть не подрался, доказывая, как Анна Романовна в позапрошлом году все сельпо загубила. "Жаль, на селе больше никого из партейных нет, потому и председательствует она теперь", - сетовал отец. Затем он подробно перечислял, кого забрали в армию на переподготовку. "И дружка твоего, Вершигору, тоже забрали, только Тишка Мурашов на месте. Он теперь стал машинистом..."
Вспомнилось, как Вершигора провожал меня в Пермскую летную школу. Стояла глубокая осень, сухая и теплая, какие бывают только на Урале. Днем припекало солнце, а по ночам воду у берегов прихватывало прозрачным ледком.
В тот день я работал в первую смену. Со второго этажа подстанции открывался чудесный вид на заводской пруд. На прозрачно-синем, опрокинутом в воду небе, не было ни облачка. Зеркальная синева воды изредка вздрагивала от всплесков рыбешек. Внизу тихо работали две гидротурбины; их шум растворялся в общем ритме большого завода.
- Здорово, Грицко! - еще издали крикнул мне Женька Вершигора. - Есть хорошая новость. Ни за что не догадаешься!
- Отпуск! - воскликнул я. - Ты мне разрешил отпуск?! - Вершигора в то время оставался за главного, и у него лежало мое заявление об отпуске.
- Отпуск да не тот. На, друже, читай!
Я схватил телеграмму: "Откомандируйте Речкалова Свердловск для прохождения комиссии военную школу тчк Произведите полный расчет зпт при себе иметь личные вещи тчк Явиться десятого ноября аэроклуб тчк".
- Женька, так сегодня уже пятнадцатое! Я опоздал! - Ничего, напишем тебе справку. Приемные комиссии обычно работают месяц. После смены приходи в контору. Я комсомольскую характеристику напишу.
- А кто здесь вместо меня останется? - выдавил я, не зная, что и говорить от радости.
- С элеватора старшего электрика временно поставлю.
На подстанции зазвонил телефон.
- Меня, наверное, разыскивают, - сказал Вершигора, - поверь уж, не дай бог быть главным: ни днем ни ночью покоя не дают, по всякому пустяку звонят.
Следом за ним я вошел в помещение, не отрывая глаз от телеграммы, не понимая еще, какой величайший перелом в моей жизни произошел в тот день. И мирный гул электрогенераторов, и знакомые ребята, и горячие споры, и тихий пруд - все, чем я жил в то время, было уже в последний раз.
- Быстрее на коммутатор, здесь ни черта не слышно, Свердловск тебя вызывает! - взволнованно выпалил Вершигора.
Пока мы бежали на телефонную станцию, в голове роились десятки предположений. Летную программу и аэроклубе мы еще не закончили - бензина не хватило, выпускных экзаменов не сдавали, и вдруг - какая-то военная школа.
Звонил мой инструктор Кармышкин. К восьми вечера я должен быть в аэроклубе, если не успею - в военную школу летчиков не попаду.
- В военную школу летчиков! Жень-ка-а!
Сборы были короткими: скинуть спецовку и обеспечить себя деньгами на дорогу - вот и все.
Я быстро со всеми попрощался. Забежал к главному механику Костромину.
- К родным так и не заедешь? - пожимая на прощание руку, спросил Костромин. - Волноваться будут.
- Не успею, Виктор Дмитриевич, времени в обрез, Чернавский им передаст.
Выходя из кабинета, я заметил в темном углу коридора Надю. Она стояла сиротливо и смотрела в мою сторону напряженно, взволнованно и как-то растерянно. Полный душевного смятения, я медленно подошел к девушке. В руках у нее был мой чемоданчик, где лежали сменная пара белья да несколько книг.
- Я ждала... Принесла вещи... второпях и забыть можно.
Лицо ее от волнения покрылось красными пятнами. Глаза избегали открытого взгляда.
- Не думай, я бы непременно забежал.
- У тебя и так нет времени. Я решила...
- Я уезжаю, - продолжал я, не зная, что еще сказать. - В летную школу.
- Знаю все. - Брови ее слегка дрогнули. - Заехал бы к родным.
Подошел Женька: