- Что ты пристал со своей "каракатицей"! - не выдержал Ивачев. Отвечай за свои безобразия, когда командир спрашивает.
- Какие же это безобразия, Костя?- удивился Кузьма. - Тот "жук" ("жуками" он звал всех тыловиков) категорически "каракатицу" за самолет не признает. Вот, говорит, "хейнкель" или там "юнкерс" - за них и граненого не жаль!
Оказывается, весь сыр-бор с начпродом разгорелся вчера из-за негласно установленных за сбитый самолет ста граммов фронтовых.
Командир полка сдержал улыбку:
- Сколько же тебе этот "жук" за "мессера" отваливает?
- О, за "худого" он и бутылку не пожалеет.
- Да ну! Целую бутылку?
- Не верите? - Кузьма облизнул губы. - Спросите Барышникова.
- Почему же "худому" такое предпочтение?
- Да разве тыловая крыса разбирается в авиации? Я бы не взял за "мессера" и СПГ{9}.
Глядя на Селиверстова, нельзя было не улыбнуться и тем более сердиться на него. Весь, как на ладони: простой, бесхитростный, смешной в безалаберности. Но в бою этот летчик был смел до бесшабашности.
Иванову и смешно было, и жаль Кузьму. Он уже знал, как наказать его. Для этого и вызвал сюда Матвеева, чтобы согласовать с ними и не отдавать летчика под суд.
- Ну, и удалось тебе доказать начпроду его ошибки? - Иванов не выдержал и улыбнулся.
- Не успел, товарищ командир. Удрал от меня "жук". Да и Чупаков...
- Вот, полюбуйся, Александр Никандрыч, - обратился Иванов к начальнику штаба, - надебоширил да еще с "губы" того...
- Я в курсе, Виктор Петрович. Стянуть с него штаны и хорошим дрыном за такие штучки. - Матвеев кивнул в сторону Барышникова. - И ему еще всыпать за компанию.
- Дрын для него уже подобран, - сказал Иванов. Другого ответа от начальника штаба он и не ждал. Матвееву легче взять вину на себя, чем наказать летчика. - Он у меня этот дрын надолго запомнит.
- Коли так, - Матвеев нахмурился, - чеши, Кузя, отсюда в кутузку (так майор всегда называл гауптвахту) - быстро! Чтоб одна нога здесь, а другая там. Да приготовься!
- Смотри, по дороге - никуда, дуй прямым назначением!- крикнул вдогонку Ивачев.
- Ну, с одним разобрались, - засмеялся Матвеев и передал Иванову папку с делами. - Другой подождет. Тут кое-что поважнее.
- Что-нибудь срочное?
- Получено спецзадание: разведать аэродромы Бырлад и Роман. Приказано послать не менее звена.
Иванов поморщился. Закурил.
- Неужели в дивизии не понимают, что только руки нам связывают? Мы и сами в состоянии решить, как лучше выполнить задачу.
- Товарищ командир, разрешите, я слетаю! - вызвался Ивачев.
- Тебе другая работенка найдется, - сказал Матвеев. - Я, Виктор Петрович, уже переговорил с Атрашкевичем. Он сам решил завтра слетать. В напарники возьмет Дьяченко и Макарова.
- Ну, добро. Да чтоб на рожон не лез. Маршрут и высоту пусть выберет сам.
Запыхавшийся солдат передал, что командира требуют срочно к телефону.
Иванов приказал Барышникову узнать, в чем дело, и продолжал обсуждать с Матвеевым текущие дела.
- Надо бы нам с летным составом недостатки разобрать, - почти кричал он в ухо Матвееву. - Когда ты сможешь выкроить время?
Матвеев ждал, пока стихнет гул опробуемого рядом мотора. Вдали показался Барышников. Он мчался во всю прыть своих длинных ног, размахивал над головой шлемом и что-то кричал. При виде его моментально ожила стоянка самолетов, в сторону полетела маскировка. Летчики повскакали с мест, принялись быстро натягивать парашюты.
- На Котовск летят "юнкерсы"! - наконец, разобрал Иванов. - Посты ВНОС передали! "Юнкерсы!"
С командного пункта взлетели в воздух ракеты. Яковлев сидел в кабине и газовал на всех режимах. Изачев, пробегая мимо, махнул ему рукой на взлет, вскочил сам в стоявший впереди "миг" и взлетел следом за Николаем. А потом началось столпотворение, которое я и увидел с воздуха.
Со всех сторон летного поля, похожего на перевернутое овальное блюдо, взлетали "чайки" и "миги", в хмурое небо беспрестанно взвивались ракеты...
Непонятная суматоха на земле озадачила меня. Это могла быть только боевая тревога. Но противника не было. В районе наблюдательной вышки я обнаружил длинную стрелу; белое полотнище указывало курс на северо-восток. Значит, враг там. В этом направлении устремилась первая пара "мигов". О посадке теперь нечего было и думать. Я пустился за "мигами" и продолжал напряженно, до боли в глазах, всматриваться в ползущие навстречу облака. Сзади наперегонки мчалось не менее полутора десятков "чаек". "Миги" постепенно вырывались вперед, некоторые уже догоняли меня.
Я взглянул на часы: без десяти восемь. Значит, в воздухе я уже двадцать минут. Впереди разорванные слоистые облака. Выше еще несколько ярусов. Все это настораживало. Лучшей погоды для скрытого налета не придумаешь. Слева в просвете мелькнул истребитель. Неужели "мессершмитт"? Нет, "сороковка" Ротанова. Он обогнал меня, и в открытый фонарь я увидел сосредоточенное напряженное лицо. Перед самым носом моей "чайки" Ротанов внезапно резко кинулся вправо и закачал крыльями. Я глянул в ту сторону и вздрогнул от неожиданности: "Сколько же их!"