Навстречу мне наперегонки неслись мальчишки. За ними бежал быстрый табунок девушек, позади всех торопились пожилые колхозники. С их помощью я прочно закрепил самолет веревками на земле с подветренной стороны рощицы, для гарантии расставил людей у крыльев и хвоста, а двух крепышей-мальчишек посадил в кабину и наказал крепко-накрепко держать ручку управления и педали. И не напрасно. Под шквальными порывами молодая рощица заскрипела. Тучи пыли, соломы, травы, листьев пронеслись у нас над головами. Самолет, точно в ознобе, вздрагивал крупной дрожью; "сторожа" повисли на нем, не давая опрокинуться. По обшивке ударили редкие крупные капли, потом забарабанили дробью и, наконец, обрушились ливнем. Ветер сменился дождем, и люди с шумом, гомоном, прибаутками втиснулись под широкие крылья. Мальчишки же не замечали ни ветра, ни дождя; надо было посмотреть, с какими счастливыми и серьезными лицами они выполняли порученное им дело: держались за настоящие рычаги управления! Какой восторг был на их загорелых веснушчатых физиономиях, когда после дождя мы покатили самолет от рощицы для взлета! В мыслях они, видно, бесстрашно "сражались" с фашистами.
Гроза уже ворчала далеко в стороне. Мы подкатили самолет к самому концу площадки и развернули его против ветра,
Нужно было запускать мотор. Без помощника не обойтись. Вызвался сам председатель колхоза - высокий, не старый еще человек в поношенном пиджаке.
Пока я обучал его, как проворачивать пропеллер, как "контачить" срывать с компрессии поршень, - любопытные, старые и малые, по очереди заглядывали в кабину, удивлялись обилию хитрых приборов.
И когда вновь испеченный механик постиг нехитрую премудрость обращения с пропеллером, а я собрался садиться в кабину, к нам подошла полногрудая черноволосая женщина.
- Откуда у тебя, летчик, кровь в кабине? - подозрительно спросила она.
- Какая кровь? - удивленно спросил я.
Все подошли поближе, насторожились, притихли.
- Мишка, - крикнула женщина сидевшему в задней кабине вихрастому "летчику",- побачь, есть на полу кровь?
- Есть, тетка Мотря, - помедлив, ответил тот. - И на боках, и вот впереди.
Должно быть, механик не успел хорошо вычистить кабину после гибели Шелоховича. Я объяснил это Мотре. И тут же страшно пожалел, что перед вылетом не прислушался к замечанию начальника штаба, когда тот критиковал мой "грязноватый" вид.
Заношенный комбинезон без воинских знаков отличия, покрытые рыжей щетиной щеки, кровь в кабине - все это навело тетку Мотрю на основательные подозрения.
- Документики-то, гражданин, или как там тебя величать, имеются? - уже совсем агрессивно спросила она.
Такое обращение меня взорвало:
- Есть, да не про вашу честь.
Я вытащил комсомольский билет и протянул его председателю колхоза.
Председатель внимательно полистал билет, я тем временем раскрыл планшет с картой маршрута, объяснил ему, куда и за кем лечу.
- Покажь звезды на крыльях, ежели наш! - выкрикнула смуглявая молодуха. - Где они?
- Камуфляж, тетушка, потому и звезд не видно.
- Ишь ты, какими фашистскими словами гутарит,- сердито зашептала рослая женщина в цветастой косынке.
- Погодите, погодите. Надо нагнуться и посмотреть на крылья снизу вот и заметите звезды.
- А может, там бомбы? Не нагибайся, Кузьмич! - подскочила Мотря к председателю колхоза.
Кузьмич нагнулся. Звезды на крыльях были и комсомольский билет был подлинный, так что Кузьмич успокоился. Не так-то просто оказалось убедить ширококостную Мотрю.
- Знаем мы фашистское отродье! - Она обращалась больше к народу, чем ко мне. - И звезды на крыльях нарисовать могут, и комсомольский билет подделать. А почему он без военной амуниции? Наши летчики так не летают.
- Да знаешь ли ты, такая-сякая! Я с фронта! За командиром новым лечу! - и, распахнув комбинезон, запальчиво и угрожающе подошел к ней вплотную. Вот она, наша амуниция, кровавым потом пропитана!
Это погубило меня окончательно. Под комбинезоном была тонкая шерстяная майка, купленная по случаю в Бельцах. Иностранная фирменная марка, что-то вроде орла с короной, четко выделялась на светло-коричневом фоне.
- Бабоньки, люди добрые, побачьте, - закричала Мотря, - на нем знак фашистский!
Крик ее подхлестнул колхозников. Пожилые и молодые, даже мальчишки все они двинулись на меня угрюмой стеной. В руках замелькали вилы.
- Погодите, товарищи...
Я быстро взобрался на крыло и попытался успокоить разъяренную толпу.
- Честное слово, свой я, свой! Советский! Вот и пистолет...
Но не тут-то было.
- Бабы, не пускай рыжего в кабину, улетит, - визжал кто-то, - знаем мы таких "своих".
- Отдай пистолет! - истошным голосом заорала Мотря.
- Ну нет, - я зло вытянул "ТТ" из кобуры, - этого не дождетесь.
Уже кого-то верхом послали в город за милицией, а я все еще продолжал доказывать свое происхождение. Не обошлось без крепкой ругани, которая, кажется, возымела действие и больше другого утвердила всех в мысли, что я русский.
Было совсем темно, когда председатель колхоза, наконец, решил смилостивиться. Я влез в кабину, скомандовал:
- Зальем мотор.
- Есть залить, - ответил Кузьмич.
- К запуску...