Кажется, что время тянется медленно-медленно. На самом же деле проходят какие-то доли секунды... Мысли постепенно начинают проясняться, непонятная отрешенность исчезает.
Что произошло? Где я совершил ошибку, из-за которой едва не "сыграл в ящик"?
Позднее я докопался до истины. Виновником оказался ветер. На земле он дул в одном направлении, а на высоте в пятьсот метров - в противоположном. Он-то и вынес меня к мишени под большим углом.
На аэродром я прилетел с чувством собственной вины; медленно, "блинчиком", сел, зарулил на стоянку. Сразу бросились в глаза хмурые лица техника и оружейника. Они уже всё знали - мне не надо было вдаваться в подробности.
Мотор, охлаждаясь, лениво урчал на малых оборотах. Богаткин осмотрел приборы и буркнул:
- Выключай...
Я перевел лапки выключателя в нулевое положение. Винт несколько раз дернулся и застыл. И сразу стало тихо. Только над головой заливался невидимый жаворонок. В траве стрекотал кузнечик. Что может быть радостнее снова чувствовать под ногами твердую почву после воздушной передряги!
- Кто вам рассказал?
- Яковлев.
Я помолчал. Медленно расстегнул лямки парашюта, не спеша освободился от подвесной системы.
- И что же он болтанул?
- Как болтанул! Вы разве не слышали? - вспыхнул техник. - Старший лейтенант Хархалуп не вернулся на аэродром.
* * *
Я ворочался на своей койке, думая о жизни. Каким жалким казался мне этот мир! Что в нем человек! Мишень, в которую стреляет несчастье и очень часто попадает в цель.
В комнате стояла гнетущая тишина. Многие еще не вернулись с аэродрома. Вечером мне предстояло заступать в суточный наряд. Я пытался заснуть, но невеселые мысли разгоняли сон. Людям никогда не хочется умирать. Тем более весной, когда мир полон света, цветут сады, радуют и чаруют полевые дали. Я прикидывал так и этак, но никак не мог представить, что меня уже нет. Меня нет, а легкие кудрявые облака плывут, люди смеются, серебристые "чайки" летают... Я тогда физически почувствовал, что у меня есть сердце, что оно может болеть, ныть. В груди щемило. Не хотелось ни о чем думать. Странно, никто не вызывал меня "на стружку". Обычно с таким делом не тянут. Наверное, все заняты розысками Хархалупа. Я почему-то был спокоен за него. Сильнейший летчик полка. Железный человек. Разве может с таким что-нибудь случиться? Но до сих пор о нем нет никаких известий, хотя времени прошло уже много.
В начале двадцатых годов Хархалуп подростком ушел из дому. Отец не мог прокормить большую семью. Беспризорником скитался Семен по южным городам, попрошайничал, даже воровал. Хархалуп часто называл себя солдатом. И не ради красивого словца. Мальчуганом его приютили артиллеристы. Служил срочную, окончил курсы младшего комсостава. Потом по партийной путевке попал в авиацию. Нелегкая жизнь наложила свой отпечаток и на характер и на внешний облик этого человека, простого и мужественного. Мы искренне любили его.
Ночь подходила к концу. Медленно светлел восток. В этот час особенно хотелось спать. Вяжущая дремота клонила голову, закрывала веки. Окно было распахнуто настежь. Я присел на подоконник, изо всех сил тараща глаза, но веки становились еще тяжелее. С улицы тянуло сыростью.
Зазвонил телефон. Я взял трубку.
- Алло, дежурный, дежурный? - выкрикивала телефонистка.
- Младший лейтенант Речкалов слушает...
- Говорите с погранзаставой.
Далекий, едва слышный голос сообщил, что там у них, в поле, лежит перевернутый кверху колесами самолет. Номер - "33". Я по буквам записал название населенного пункта.
- Где летчик? - дико закричал я.
- Летчик здесь, - раздалось где-то совсем рядом. Я оглянулся. У окна с парашютом за плечами стоял Хархалуп. Как всегда, подтянутый и стройный. Он приветливо смотрел на меня, и его большие, чуть покрасневшие глаза словно говорили: "Не ожидал? Удивил я тебя?"
Мне стало неловко; поспешно затянул ремень, поправил пистолет, расправил гимнастерку.
- Откуда это вы?
- Оттуда. - Хархалуп ткнул в телефонную трубку.
Вскоре я уже знал о всех его злоключениях. И о том, как заклинило мотор и Хархалупу пришлось садиться прямо на пахоту; и как самолет скапотировал, перевернулся на спину, так что летчик повис в кабине вверх ногами и висел до тех пор, пока не выкопал под кабиной дыру и не вылез наружу.
- И никто не помог?
- Проезжали земляки, - так Хархалуп называл бессарабцев, - да разве их дозовешься? Люди забиты, запуганы. Двадцать лет под игом румынских бояр не шутка. Самолетов они не видели, - Семен Иванович широко улыбнулся, - да еще в таком виде- кверху "пузом". Услышали голос - и дёру... На земляков надейся, а сам не плошай, - весело заметил он. - Оттопал двадцать километров - и дома.
Все это было рассказано просто, без рисовки, будто ничего особенного и не произошло.
- Ну, а свободная койка найдется?
- Конечно!
