- За что? - Комаров начал загибать пальцы: - За упокой пили, за здравие и благополучное возвращение хозяина пили, за хозяйку пили...
Грачев почесал затылок, хитровато взглянул на танкиста:
- За отпуск Ивана Дрыгайло, а?
- Ишь, хитрюга якой, уже на завтра зарится. Ну что ж, давай! отозвался тот.
Смеркалось. Я взглянул на часы. Жена перехватила мой взгляд.
- Мне пора... на вокзал.
Фиса пригорюнилась, потом тихо спросила:
- Знаешь, чего мне больше всего сейчас хочется?
- Скажи, моя мамка.
- Чтобы у этого дня никогда не было вечера. Понимаешь - день без вечера...
- Как ты сказала? День без вечера?
- Да. И ты бы никуда не уехал.
- Здорово!
Я встал.
- Дорогие друзья, предлагаю выпить за день, у которого не будет вечера и, значит, разлук; всегда только одни встречи, радостные встречи любимых, родных, друзей...
Все выпили, зашумели, задвигались.
Вскоре под окном зацокали лошадиные подковы. Я подошел к детской кроватке. Сынишка сладко спал, растянувшись поперек постели и время от времени причмокивая губами. Я наклонился над ним, стараясь яснее уловить его чуть слышное дыхание. Валерик повернулся ко мне, глубоко вздохнул. Я осторожно прикоснулся губами к бархатному лобику и быстро вышел из комнаты.
Провожали меня на двух извозчиках. На вокзале вся компания без конца сыпала шутками, громко смеялась - создавала на дорогу веселое настроение.
Последние торопливые наставления, просьбы: что-то купить, о чем-то узнать. Иван Дрыгайло настойчиво напоминал, что я должен встретить его в Одессе в пятницу.
Сдвинулась с места лоточница, поплыло назад объявление на стене. Поезд тронулся. Фиса бежала рядом с вагоном. У самого конца перрона она остановилась, в последний раз взмахнула рукой.
Мог ли я тогда предположить, что вижу ее в последний раз...
Вагон полупустой. Настроение неважное. Я забрался на верхнюю полку, положил под голову чемодан, попытался уснуть, но сон не шел. В мозгу вертелись события прошедшего дня.
Вспомнилось, как утром я подошел к месту сбора, откуда машина увозила нас обычно на аэродром. Здесь неожиданно встретил Грачева, Ротанова и других ребят; все они, оказалось, приехали сюда из лагерей еще в пятницу вечером хоронить младшего лейтенанта Ханина.
- Что же вы, черти, ко мне не зашли?
- А мы думали, ты в казарме, - сказал Грачев и засмеялся: - Срок отбываешь.
- Некогда было, ребята. Ни одного дня еще не отсидел. На ученья в Одессу летал, только появился.
- Ну и как? - поинтересовался Суров. - Интересно?
- Истребителей было! Куда ни глянь - всюду "ишаки" да "чайки".
Я рассказал; как мы летали над морем - прикрывали корабли.
- Ну, а вы там, в лагерях, как живете?
Оказывается, за этот короткий срок все уже успели вылететь на "мигах" и теперь заканчивают пилотаж в зоне, отрабатывают групповую слетанность.
- На днях переходим к одиночным воздушным боям, может быть, даже по наземным целям постреляем, - похвалился Комаров.
Я смотрел на загорелые, обветренные лица ребят и втайне завидовал им.
- По уровню летной подготовки как-никак первую эскадрилью догнали, заметил Грачев.
- У Хархалупа не отстанешь, жмет на всю "железку" наш Семен, подтвердил Борис, - - того и гляди первую обставим.
- Когда к нам приедешь?
- Сегодня вечером, Петя, уезжаю в Одессу. На комиссию. А оттуда - к вам, в лагеря.
- Давай, давай, приезжай скорее, а то висит твое "аварийное" дело неразобранное, меня и так уж теребили, почему тянем.
- Не уйдет от тебя мое дело. Я другого боюсь. Помнишь, в школе - с глазами?
- Ты же проходил после школы комиссию? Проходить-то проходил, да вот шпаргалки потерял.
- Ерунда, - успокоил Борис. - Нужно будет - еще раз в Москву съездишь. Расскажи лучше, как Ханин погиб.
- Не знаю, ребята. Говорят - разбился, а причина неизвестна. Командир полка туда летал. Молчит.
- Жаль его, правильный был мужик, - тяжело вздохнул Тима Ротанов.
На похороны мы ехали в ясное летнее утро. Под щедрым солнцем и животворными дождями туго налился колос, дружно уродилась сочно-зеленая кукуруза, свесили свои шляпы стройные подсолнухи. В садах дозревали яблоки и абрикосы. Кругом - мирная счастливая жизнь.
Летчики, техники, младшие специалисты собрались перед казармой. Все стояли задумчивые, молчаливые.
- Смотри-ка, и Кондратюк здесь! - оживился вдруг Ротанов, указывая на высокого ссутулившегося летчика.
- А как же, Иван Ханин его друг еще по школе, - сказал Паскеев и окликнул: - Кондратюк!
Тот неохотно подошел, поздоровался. Нос на его продолговатом лице еще больше заострился, горбинка на нем обгорела и шелушилась.
- Ты один приехал?
- Нет, мы целой ватагой, а из полка - только трое.
- Все на похороны? - поинтересовался кто-то.
- На похороны - я один.
- А эти ребята откуда? - Грачев кивнул на летчиков, стоящих в сторонке.
- Приехали за нашими "чайками". Примут их и перегонят к себе в полк.
- Ребята, слышите? За "чайками" приехали, - обрадовался Шульга.
Мы отошли в тень казармы. Разговор не клеился, перескакивал с одного на другое. Петька Грачев сунул, мне свернутые в трубку газеты и убежал зачем-то в штаб полка. Я развернул вчерашнюю "Правду".
- Не читал? - Комаров ткнул пальцем в сообщение ТАСС.
