В присутствии посторонних старик Сивцов держит себя необыкновенно важно. Он вдруг начинает говорить со мной по-русски, но, к сожалению, понять ничего невозможно. Когда-то он был в Средне-Колымске и выучил несколько искаженных русских слов. Особенно он любит говорить слова «немчик» (ямщик), «модалах» (модный) и «страсть» — это любимое слово колымчан, которое они часто употребляют в смысле «очень», «сильно», «ужасно».
Кроме Степана я нанимаю в Оротуке еще одного молодого парня, Михаила Протопопова, который берется про-Еести нас от порогов до устья Таскана и дальше до Сейм-чана.
На следующий день отправляемся на Оротук. Мы двое по-прежнему в байдарке, а Степан с Михаилом и еще третьим спутником на плоту. Степан везет с собой покупки, продовольствие и какие-то железные предметы. Он кузнец и приезжал в Оротук, чтобы сдать и получить заказы; теперь он везет их вниз за 200 километров, а через несколько месяцев привезет обратно заказчикам. Его плот настолько мал, что пассажирам приходится стоять над грузом, раздвинув ноги.
Тотчас ниже Оротука Колыма вступает в извилистое ущелье. Она начинает прорезать здесь южный конец хребта Черского.
Оказывается, что хребет Черского от Улахан-Чыстая вытянут не на восток, как я предполагал в 1926 году, а на юг, параллельно Верхоянскому хребту, и распадается здесь на короткие отдельные гряды. Здесь нет уже мощных непрерывных больших цепей, как на Индигирке; они размыты, уничтожены выветриванием, и остались только группы гор, разделенные долинами. Но группы эти все еще высоки.
Ущелье ниже Оротука проложено рекой в гранитных горах. Громадные темные осыпи спускаются по склонам. Кое-где сохранились от выветривания столбы гранита, так называемые кигиляхи (от слова «киги» — человек).
Берег реки завален громадными глыбами гранита. Здесь нет еще порогов, только небольшие стремнины, громадные камни у берегов и быстрое течение.
На второй день мы выходим из ущелья на юг, к расширению устья правого притока Колымы — Тянкя, где тогда было небольшое поселение якутов.
Тотчас ниже устья Тянкя Колыма уходит на север, опять прорезая тот же гранитный массив. Здесь уже появляются первые шиверы[5], предвестники будущих порогов, пока еще не очень опасные. Ниже ущелья — новое расширение с более низкими горами. Несколько якутских юрт ютится в урочище Санга-талон.
И на юг и на север от Санга-талона возвышаются отдельные горные массивы. Самый красивый из них — это Большой Ангачик, тянущийся в виде гребня, перпендикулярного к реке. Не только в крутых цирках между вершинами, но даже на пологом подножии этой цепи лежит еще снег. К сожалению, время не позволило пробраться поближе и сфотографировать изумительные пики и скалы этого гребня.
Ниже Большого Ангачика Колыма идет по узкой долине, часто по ущелью, окруженному обрывами высоких террас, подобных тем, которые мы видели на Индигирке.
В одном из маленьких расширений этой узкой долины, на террасе среди темных лиственниц, расположена юрта Дягилева. Здесь мы останавливаемся для ночевки. Скрепя сердце Дягилев соглашается сплавить нас вниз через пороги не на плоту, а на лодке. Для груза он продает нам одну из своих долбленых душегубок, немножко кособокую.
До начала порогов Колыма идет в таких же мрачных ущельях. Начались дожди, тучи спустились низко и закрыли всю верхнюю часть гор. Нам приходится остановиться перед началом порогов: Степан не решается начинать спуск во время дождя.
На следующее утро дождь не прекращается, и наша палатка, которая слегка протекала, постепенно наполняется водой, заливающей вшитый наглухо пол.
Только в полдень Степан решается выступить. В нескольких километрах ниже начинается ущелье порогов. При входе в него с одной стороны гранитные башни, носящие название «Ампартас» («амбар-камень»), а с другой, на устье бурного ручья, с пеной скатывающегося по крутому руслу, — большая наледь.
Ниже первого порога Степан решает заночевать: все еще идет дождь и он боится идти дальше. Весь вечер мы сидим у костра, греясь и просушивая одежду, а Степан рассказывает нам о своих похождениях. Особенно живописен рассказ о встрече с медведем. Медведь напал на него, когда с ним был только нож, с которым якуты никогда не расстаются. Медведь схватил Степана за плечо, но он догадался схватить медведя левой рукой за морду, затем вытащил нож и заколол его. Степан изображает чрезвычайно живо, как медведь вытягивал губы и хотел схватить его за лицо. В доказательство Степан завертывает рукав рубашки и показывает шрам на левом плече.
Утром погода становится лучше, и мы проходим остальные пороги. Степан с Михаилом и третьим помощником, маленьким стариком якутом, переносят груз по берегу и затем осторожно проводят душегубку между прибрежными камнями.
Ущелье, где лежат пороги, Колыма проложила в высоких гранитных горах с большими осыпями, и лишь кое-где среди осыпей торчат останцы — кигиляхи. Подножие гор у воды завалено громадными глыбами гранита, но все же вдоль реки можно пробраться пешком.
