Дрожащими пальцами касаюсь его расцарапанной щеки, стираю капли крови, выступившие из ран. Глажу тёмные дугообразные брови, впалые щёки с еле заметной порослью. Макс раньше носил бороду. Уверена, через пару недель тоже не станет изменять себе и отрастит густую мочалку. Мне нравилась его борода. Мне в нём всё нравилось.
– Нет. Это ты, Макс. Теперь ты не никто. Не безликий дроид. Ты человек или получеловек. И ты имеешь право знать, кто ты, – не верю, что говорю это.
Отступаю, отворачиваюсь. Цепляюсь за столешницу с силой, обламывая ногти до крови. Плевать. Плевать на физическую боль. На ватных ногах отхожу подальше от… Макса.
Медленно дохожу до окна, распахиваю настежь створки и, согнувшись через перила, дышу. Жадно глотаю воздух. Жмурюсь. И вздрагиваю от прикосновения к спине. Он трогает меня. Касается. Гладит. А мне хочется выцарапать ему лицо. Лицо моего жениха. Макса. Моего Макса.
– Моя жизнь началась около десяти дней назад с пробуждения в медкапсуле. Около десяти дней назад я проснулся в кромешной темноте и пустоте. Не было ничего. Ни воспоминаний, ни эмоций. Знания приходили постепенно, урывками, фрагментами. Названия оборудования, техники, как пользоваться ими. Чем больше улавливало зрение, тем больше поступало информации. Просто обводил взглядом комнату, и в пустом сознании всплывали знания. Также было и с Регором. Подошел к соседней капсуле. Взглянул на него и узнал. Не всё. Только то, что мы были вместе. Только то, что он коммодор межгалактического флота. Никакой личной информации, – начинает свою исповедь Макс.
Закусываю губу, просто слушаю. Смотрю в окно. Так легче. И для меня, и для него.
– А потом зашла незнакомка. Красивая. Голубоглазая. С очаровательной белозубой улыбкой. Я ждал, что вот сейчас память подкинет мне информацию и о ней. Но нет. Пустота. А девушка была рада меня видеть. Воодушевленно пересекла комнату и замерла возле меня.
Макс замолкает ненадолго. Тянет за плечо, заставляя обернуться. Поддаюсь. Поворачиваюсь, сталкиваясь с ним взглядом. Он гладит по щеке и смотрит очень грустно. Жалостливо.
– Горечь — первая эмоция, которую я ощутил с минуты пробуждения. Она буквально ощущалась на кончике языка. Тягучая, сжимающая горло и грудную клетку в тиски. И эта горечь была не моя.
Опускаю взгляд. Будто возвращаюсь к тому дню. Он ведь прав. Моя радость сменилась горечью.
– И каждый раз, когда ты касалась меня, смотрела или спрашивала, горечь топила меня, утягивала в состояние беспомощности. Неловкости, растерянности и смятения. Твоя боль была столь отчётлива и удушающая, что я стремился избавиться от тебя побыстрее. Эгоистично, но необходимо. Ведь я не помню, кто я. Кем был? О чем мечтал? Даже тело не мое. Чужое. Я словно заперт в этой оболочке. А вся моя память спрятана по коробкам. Только открыть не могу. С самого первого вдоха я хотел вернуть свою личность. Не хотел жить в чужом теле. Просто знал: оно не мое. Это не я. И искал способы вернуть, отыскать, найти себя.
– Прости, – шепчу очень тихо. Макс мотает головой.
– Вчера, рассматривая земную жизнь, единственное, что всплыло и на что отреагировал, — собственная внешность. Вот он, я. Бородатый брюнет не очень высокого роста. Это я. Макс Танов. К остальным кадрам ничего не испытывал. Никаких всплесков, хотя ты старалась очень. Показывала родителей, друзей, коллег. Дни рождения. Вручение награды. Проекты и работу. Просто кадры из жизни. Я не обрывал тебя, ждал, когда же ты покажешь себя. Наш быт, наше знакомство. Хоть что-то, любую мелочь, связанную только с нами. Хотя и понимал: вряд ли вспомню. Ведь даже к родителям ничего не испытал. Просто люди. Просто кадры, – продолжает он. А я убеждаюсь в своей правоте. Для него это лишь просто фильм. – А сегодня утром… Я даже в зеркало не смотрел. Проснулся и просто ощутил себя собой. Ощутил себя живым, Лана! Впервые за всю свою десятидневную жизнь я вдохнул полную грудь воздуха. Перестал метаться, словно зверь в клетке, расслабился. Пришёл покой. Я обрёл целостность. Пусть и без памяти, но смог, наконец, собрать себя по кусочкам. Сорвался, забежал в санблок и уставился на собственное отражение. С первого пробуждения ни разу не смотрелся в зеркало. Просто физически не мог смотреть на себя. А сегодня. Сейчас. Я — это я. Это мое тело. Это просто я. Макс Танов. Правда, без бороды и густой шевелюры похож на малолетку. Нужно отрастить бороду, хоть старше выглядеть буду…
Прижимаюсь к его плечу лбом и хохочу. Хрипло, с надрывом. Бью его по груди. Макс замолкает, просто обнимает и растирает спину. Шепчет что-то успокаивающее, касается губами макушки, разгоняя тёплым дыханием мурашки по коже.
– Господи, это просто сюр! – всхлипываю, стараясь унять подкатывающую истерику. – Ты начал отращивать бороду, когда тебя на работе повысили. Сказал, что слишком молодо выглядишь и тебя подчиненные не воспринимают всерьёз.
– Честно говоря, думал, ты обрадуешься, – признаётся он. – Ты ведь хотела вернуть меня. Будем считать, начало положено?
