— Если хочешь поехать к тебе, я не против, — вкрадчиво говорю я.
— Э… — Она явно не готова наступить на те же грабли. — Нет, все отлично.
Я иду к холодильнику и открываю его.
— Вот и хорошо. Пива хочешь? — Я закрываю пустой холодильник, когда в руке материализуются две холодные бутылки.
— Может, сначала позанимаемся?
Я открываю обе бутылки и протягиваю одну ей.
— У меня лучше получается заниматься, когда можно расслабиться, — говорю я, делая большой глоток.
Она смотрит на бутылку в руке и осторожно делает глоток, затем осматривается.
Я демон, а не свинья, поэтому содержу квартиру в чистоте. На кухне опрятно — нет грязной посуды или испорченной еды, — возможно, потому, что мне не нужно есть. Но по той же причине у меня нет стола. Только стулья. Кухонные шкафчики, выстроенные в небольшую линию, покрашены в черный цвет. Потолок когда-то был белым, но теперь стал серым, кое-где отошла краска, обнажив штукатурку.
Сама студия небольшая, и помимо кухоньки в правом углу и находящейся рядом уборной — также чистой, ведь я не использую ее по назначению — там стоит огромная, занимающая большую часть комнаты кровать с черными простынями, черным одеялом и множеством черных подушек. На полу лежит огромный толстый черный ковер.
— Большая кроватка, — говорит Фрэнни, глядя на черную груду посреди комнаты. Наши взгляды встречаются, и девушка покрывается румянцем.
— Ага, — соглашаюсь я. — И очень удобная.
Фрэнни утыкается глазами в пол, затем снова смотрит на меня, прежде чем приступить к изучению остального пространства, старательно избегая кровати. Делает круг по студии, останавливается рядом с кухней и переводит взгляд на три гравюры Доре[22] к «Аду»[23] Данте, изображающие различные уровни, и гравюру Уильяма Блейка «Искушение Евы»[24] — лучшую в творчестве владыки Люцифера.
Фрэнни идет мимо ванной, и я замечаю, как она украдкой ловит мое отражение в огромном зеркале. Продвигается к полкам напротив кровати, идущим от пола до потолка, и подбирает лежащую на полу книгу — очень старый и потертый томик, оставленный мною открытым: «Чистилище»[25] Данте. Я неравнодушен к Данте, ведь это я вдохновил его. Она проводит пальцем по книге и поднимает бровь.
— Это на испанском.
— На итальянском, — поправляю я.
— Ты говоришь по-итальянски, — не верит она моим словам.
— Si.
— Скажи что-нибудь.
— Si la mia schiava d’amore, — мурлычу я.
Она настороженно смотрит на меня.
— Что это значит?
На моих губах появляется игривая улыбка.
— Ха, ни за что не скажу.
Думаю, вряд ли бы она согласилась стать моей рабой любви.
Фрэнни некоторое время смотрит на меня большими, как блюдца, глазами, затем кладет Данте обратно на пол. Достает с полки и открывает другой том — Пруста.
— По-французски? — говорит она с явным недоверием.
— Oui.
— Ты шутишь, — хмурится она. — И сколько языков ты знаешь?
Все.
— Парочку.
Она отворачивается и медленно идет мимо окна, выходящего на стоянку, выглядывая в него по пути. Когда Фрэнни поворачивается и понимает, что подошла слишком близко к кровати, то сразу же тормозит. Устроившись в простенке между музыкальным центром с высокими колонками и стойкой для CD, где собраны, наверное, все ныне существующие диски, она внимательно осматривает стену за изголовьем кровати из кованого железа. От пола до потолка ее занимает темная фреска с изображением моего дома — не слишком населенный район преисподней, самый дальний от врат, где огненное озеро вплотную подступает к высокой каменной стене ада.
Наконец любопытство пересиливает страх приблизиться к кровати, и она подходит к фреске, поднимая кисточку с палитры в углу.
— Кто разрисовывает твою стену?
— Ваш покорный слуга.
Она разворачивается, глядя на меня.
— Не может быть!
Я еле сдерживаю улыбку, когда Фрэнни поворачивается к фреске и проводит пальцем по контуру синего пламени, поднимающегося с раскаленной поверхности озера.
— Действительно очень мрачно… пугающе, но классно. Что это?
— Ад.
Она отворачивается от стены и стоит, несколько секунд неотрывно глядя на меня.
— Так где ты собираешься работать? — наконец спрашивает она, осматриваясь.
Я бросаю взгляд на кровать и улыбаюсь.
По телу Фрэнни пробегает дрожь, хотя здесь совсем не холодно, и она делает большой глоток пива. Открывает сумку, достает тетрадь для сочинений и садится на ковер рядом с кроватью, делая еще глоток.
Я подхожу к стерео, врубаю «Linkin Park» и добавляю громкости, пока музыка не начинает вибрировать в моих костях.
— А где твой телик? — спрашивает она.
Я сажусь на ковер рядом с ней.
— У меня его нет.
— А как же ты в таком случае смотришь канал «История»?
Мне действительно стоит быть поосторожнее.
— У меня он был. Но сломался.
— А, — протягивает она, доставая из сумки «Гроздья гнева». — И как, на твой взгляд, следует поступить Тому?
— Отправиться прямо в тюрьму. — А затем сразу же в ад. — Не проходить «Старт». Не получить двести долларов.[26]
