И хотя я знаю, что она врет, меня одолевает нестерпимая боль в груди.
— Ты ведь это не всерьез.
— Всерьез. Мне не нужен тот, кто любит меня, потому что вынужден. Мне нужен тот, кто полюбит меня ради меня самой.
Сердце обрывается, когда она поворачивается к Габриэлю и говорит:
— Что требуется, чтобы ты отметил меня?
— Тебе нужно простить себя.
На малейшую долю секунды ее лицо перекашивается от боли, но затем она вновь обретает контроль над собой.
— Простить себя… из-за Мэтта?
— Да, — с печальной улыбкой отвечает Габриэль.
Я отчаянно хочу, чтобы она была в безопасности — чтобы Габриэль защитил ее. Но ведь как только она будет отмечена для рая, между нами все изменится, я уверен. Габриэль говорил об этом: в кого бы я сейчас ни превращался, я создание ада. Жизнь Фрэнни, как и ее приоритеты, станет другой. Она очень скоро не будет нуждаться во мне. Но зато будет в безопасности.
— Сделай это, Фрэнни, — говорю я и отворачиваюсь, ведь как я ни стараюсь скрыть боль, она все же звучит в моем голосе.
Повисла тишина, а когда я поворачиваюсь, Фрэнни выглядит не столь уверенной. Даже потерянной.
Наконец подает голос Габриэль.
— Хотя мне неприятно говорить это, но причина плохая. В конце концов ты простишь себя, и когда это произойдет, будешь отмечена для рая. Ты не можешь силой заставить себя сделать это, даже ради него. — Последнее слово он почти выплевывает, а на лице появляется отнюдь не ангельское выражение.
Фрэнни смотрит на меня, и по ее щеке скатывается слеза. Девушка бросается в мои объятия и с силой сжимает меня, рискуя задушить до смерти.
— Люк, не делай этого. Мы что-нибудь придумаем.
Я слышу, как колотится ее сердце.
Отстранившись, я целую ее и смотрю на Габриэля.
— Давай уже приступим.
— Стойте! Нет! — кричит она, сжимая меня сильнее и пряча лицо у меня на груди.
— Фрэнни, — сладким, певучим голосом говорит Габриэль. — Люцифер прав. Если вы хотите быть вместе, мы должны это попробовать.
Фрэнни отрывает голову от моей груди и смотрит на него. Габриэль опять сияет — ну что за показуха! Правда, кажется, это срабатывает, ведь она ослабляет объятия. Но ее руки вдруг оказываются на моем лице, и она притягивает меня для поцелуя, чему я не могу противостоять.
Габриэль становится передо мной.
— Сними майку.
Я стягиваю вещицу через голову, а Фрэнни забирает ее, прижимая к лицу. Габриэль подносит руку к моему лбу, и я замечаю, что его ладонь влажная. Внезапно я становлюсь горячее, чем огненное озеро.
Святая вода.
Конечно же, этот проклятый Покров света нуждается в святой воде. Эти святоши, кажется, ничего без нее не могут. Я задерживаю дыхание — правда, это сложнее, чем раньше, — и зажмуриваюсь, пытаясь стерпеть боль. Кожа на лбу, там, где Габриэль очерчивает круг, покрывается волдырями и отслаивается. Когда рука опускается на грудь, оставляя красный пузыристый отпечаток над сердцем, я слышу стон, раздавшийся из моего горла, и изо всех сил стараюсь не отпрянуть от прикосновения и не согнуться в три погибели. Но я изображаю улыбку, уверенный, что Габриэль просто наслаждается процессом.
Прекрати быть плаксой, черт побери, и терпи. Ведь ты сам этого хотел.
Я стискиваю зубы, услышав всхлипывания Фрэнни — это мне как нож по сердцу. Она вцепляется в мою руку мертвой хваткой. Габриэль говорит что-то на древнем языке, но я не вслушиваюсь. Только Фрэнни имеет для меня значение.
Спустя вечность она падает в мои объятия, покрывая поцелуями обожженную кожу на моей груди. Я распахиваю глаза, встречаясь с Фрэнни взглядом и замечая слезы, струящиеся по ее щекам.
— Мне так жаль, — шепчет она сквозь слезы.
Я забываю о боли, глядя в любимое лицо. Обнимаю ее и улыбаюсь.
— К чему говорить такие глупости?
Она резко выдыхает — на последнем всхлипе — и дотягивается до вздутой кожи на моем лбу.
— Ты в порядке?
— Лучше не бывает.
Я забираю из ее рук майку, вздрогнув при прикосновении пальца к рубцам на груди, надеваю и, сжав ладонь Фрэнни, веду девушку к двери.
— Нам нужно еще кое-куда заехать.
Дедуля сидит напротив нас за журнальным столиком, на двухместном диване, поставив локти на колени, забыв о трубке, которую держит в руке. Выглядит он слегка бледным, и мне даже на секунду кажется, что мы довели его до инфаркта. Он грозно смотрит на Люка, сидящего на диване рядом со мной.
— Демон, — повторяет дедуля уже в шестой раз.
Сначала он лишь посмеялся и сказал, чтобы мы прекратили разыгрывать его. Но теперь не смеется.
Люк стоически выдерживает пристальный взгляд дедули.
— Был им. Теперь не уверен, кто я на самом деле.
— Человек, — говорю я. — Ты превращаешься в человека.
Люк настороженно улыбается мне.
— Как это происходит? — Голос дедули больше совсем не раскатистый, а слабый, что совершенно несвойственно для него.
— Фрэнни… особенная, — говорит Люк.
Теперь голос дедули опять обретает силу.
— Я знал! Но это ничего не объясняет. Ты-то здесь зачем?
— Приношу извинения, сэр, но это как раз все объясняет. У Фрэнни есть особые таланты. Сила, бесценная для подземного царства. Я пришел, чтобы потребовать ее душу для ада, но ее сила меняет меня.
Дедуля подскакивает с дивана.
