Инструктор сделал еще один отчаянный жест.
— Расскажешь мне все на берегу?
Инструктор кивнул.
— И о друзьях своего, считай уже покойного, хозяина?
Инструктор кивнул снова.
— Тогда давай выбираться отсюда. Ничего здесь хорошего нет. Даже на острове получше.
На катере все решили, что Римо потерял свой баллон, а инструктор спас его, передавая тому время от времени свою кислородную трубку. Римо, естественно, никого не разубеждал. Сойдя на берег, они с инструктором уединились на пляже, где неплохо поговорили.
Хозяин инструктора жил на Кюрасао, соседнем острове, принадлежащем Голландии, — маленький кусочек хитроумной северной страны в теплых лазурных водах.
Римо отправился на остров и посетил там четырех важных дельцов, недавно вдруг сказочно разбогатевших. Во-первых, Римо имел честь лично сообщить им, насколько ненадежны их заборы и охрана, во-вторых, что их коммерческая карьера на острове закончилась из-за того, что они связались с наркомафией и, в-третьих, что подходят к концу и их жизни — ведь они виновны в гибели американских агентов и прочих представителей закона.
Он доходчиво объяснил дельцам, что им вряд ли теперь понадобятся глотки, поэтому он вырвет их из тел и отдаст на съедение рыбам. Так он и поступил, и с дельцами было покончено.
Перед отъездом Римо еще раз встретился с инструктором, направившим его к четырем мафиози, чтобы оказать тому последнюю услугу.
— Мы знакомы только один день, и однако мне кажется, что мы стали друзьями, — сказал ему Римо.
Инструктор помнил, как этот человек, обходящийся без кислорода, удерживал его силой на глубине двести футов, знал, что он с легкостью сокрушил мощные заграждения и прошел радарные лучи, а потом вырвал глотки у самых могущественных людей острова — так, походя, как собака щелкает на себе блох, и потому с радостью согласился на вечную дружбу.
— Я прошу только одного, — сказал Римо, — что бы ни случилось, никому не говори обо мне. И о том, что видел и почему согласился стать свидетелем на будущем суде.
— Обещаю! Ведь мы братья, — почти рыдал инструктор.
Римо счел уместным процитировать строчку из рекламного плаката, предлагающего провести отдых на островах Карибского моря: “Вы встретите здесь замечательных друзей”: Но почти сразу же улыбка погасла на его лице, и он произнес ледяным голосом: “Но если обманешь, мы обязательно встретимся еще раз”.
Сразу же после этого разговора Римо вылетел на самолете компании “Принэр” в Майами, а оттуда — в Бостон, один из отелей которого он последний месяц считал своим домом. У него не было настоящего пристанища, родного очага, он был человеком вселенной, а у такового вряд ли бывает постоянная крыша над головой.
Внутри пентхауза отеля “Риц-Карлтон”, окна которого выходили на Бостон-Коммон, весь, пол был завален плакатами с надписями на английском и корейском языках.
На всех было одно и то же: “Стоп!” — или — “Стой!” На небольшом столике у самой двери лежала петиция, под которой стояли три подписи, одна, в корейском написании, стояла первой. За ней следовали подписи горничной и коридорного.
— Нас становится все больше! — послышался визгливый голос из глубины номера.
Римо ступил в комнату. Старик в ярко-желтом, “полуденном”, кимоно, украшенном вышивкой с изображением кротких “драконов жизни”, расписывал очередной плакат. Клоки седой бороды и пергаментно-желтая кожа. Его карие глаза лучились радостью.
— Ты ведь еще не подписал петицию? — спросил старик.
— Ты прекрасно знаешь, что я не собираюсь ее подписывать. Не могу.
— Теперь я это знаю. И еще знаю, что благодарность имеет свои пределы. Лучшие годы жизни прожиты впустую, все, что, отрывая от сердца, вложил я в это белокожее существо, пошло прахом. Ну, что ж, значит, я того стою.
— Папочка, — обратился Римо к единственному человеку в мире, которого мог назвать другом, — Чиуну, Мастеру Синанджу, последнему великому наемному убийце из Дома Синанджу, хранителю многовековой мудрости этого Дома, перешедшей теперь и к Римо, — не могу я подписать этот документ. Так я и сказал тебе еще до моего отъезда. И объяснил почему.
— Признаю, сказал, — согласился Чиун. — Но тогда под петицией стояла только моя подпись. Теперь же есть и другие. Наши ряды ширятся. Этот город, а потом и вся нация станут пионерами грандиозного начинания, вернув миру здравомыслие, а человечеству — справедливость.
— Что ты имеешь в виду, говоря о справедливости? — спросил Римо.
— Родоначальники нового движения всегда рассуждают о справедливости. Какое же это движение без призыва к справедливости?
— Но в данном-то случае разве речь идет о справедливости? — настаивал Римо.
— Вне всякого сомнения, — важно произнес Чиун. Его английский язык был безукоризненный, голос звучал пронзительно. — Именно о справедливости. А также об общественном благе, о безопасности и вечной свободе.
— Какая еще безопасность? Какая свобода? — недоумевал Римо.
— А вот читай.
Чиун с гордостью вручил своему ученику черновой вариант сочиненного им плаката.
