День сливался с ночью, а Явь с Навью. Нечисть боготворила вечные сумерки, окутавшие здешние места. Но и местные не промах оказались, смекнули, что анчутки да лешие болот здешних бояться, и на поклон к Царице Топи Великой зачастили. Государь разгневался, как так, его народ, да иной Царице перстни целует, повелел отодвинуть границу. На две сажени всего, большего не смеет от владычицы болот требовать. За тем и созвал к себе богатырей, наказал самому смелому пойти и передать Царице повеление. Вот и сидит теперь Лан в заплёванной корчме, ведёт записи, чтобы не упустить ни одного великого деяния доброго молодца – богатыря Даряна.
С диким воем ветер бросил в окно дождь, так что задребезжали стёкла. Лан поёжился и поправил ворот поддёвки. В нос тут же забился запах сырости, преследовавший юношу. Он был его незримым напарником с тех пор, как Лан покинул белые стены Царьграда. Чем дальше он уходил от столицы, тем черней становилось небо над головой. День сливался с ночью, а Явь с Навью. Нечисть боготворила вечные сумерки, окутавшие здешние места. Но и местные не промах оказались, смекнули, что анчутки да лешие болот здешних боятся, и на поклон к Царице Топи Великой зачастили. Государь разгневался, как так, его народ, да иной Царице перстни целует, повелел отодвинуть границу. На две сажени всего, большего не смеет от владычицы болот требовать. За тем и созвал к себе богатырей, наказал самому смелому пойти и передать Царице повеление. Вот и сидит теперь Лан в заплёванной корчме, ведёт записи, чтобы не упустить ни одного великого деяния доброго молодца – богатыря Даряна.
Могуч Дарян, как и предки его, только не в силу мощь ушла, а в ширь. Ни один пояс пуза его вытерпеть не может. Такая мощь. Лан в сравнении с богатырём, что травинка рядом со стогом. Велика была разница и в их статусе. Дарян с Ланом пусть и ровесники, но их положение в обществе нельзя сравнить. Прямой потомок прославленных богатырей и обычный писарь, выходец из порабощенного народца, жившего когда-то на берегу Окияна, а ныне разбросанного по Царству-государству.
Зачем Дарян потащил с собой в болота худосочного писца, более привычного водить гусиным пером по бумаге, нежели скакать в седле, Лан мог только догадываться. И он боялся, что догадки эти окажутся верными. К тому же на еду для своего попутчика богатырь скупился. Сам он ел вдоволь мяса, хоть здесь простой окорочок куринный в стоимости равен здоровой кобыле, а Лану же подали отварную скрюченную морковку и лепёшку с ботвой. По запаху, ботва собрана на самом болоте.
Дряное питание и дорога утомили Лана, он тщетно пытался согреться и придвинулся ближе к печи. Завтра им предстоит ступить на земли Владычицы Топи, а значит, путь станет ещё трудней. Взять с собой витязей значило бы прямо объявить войну, от нечисти придётся отбиваться самим. Ходят слухи, что на болотах её меньше, местные боятся туда ходить даже после смерти. Но кто знает, какие твари находятся на службе у Царицы. Помощь чародея придётся кстати.
– Да точно дивнюк, глядите! – К голове Лана потянулась почерневшая мозолистая рука, ухватилась за волосы и вырвала клочок. – По моему велению, по моему хотению, приказываю тебе наполнить мне кружку пивом!
Порванный волосок медленно упал на пол, но дно кружки так и осталось сухим.
– Мои волосы не волшебные. – Лан даже не стал оборачиваться, он привык к подобному, – Я не дивный.
– Ты чё лепишь? Я не вижу, думаешь? – Мужик грохнул кружой по столу Лана, – Глаза косые, космы прямые, сам точно комар мелкий, гони пиво!
– Эй, сморчок, никогда инородца не видел?
Бас Даряна заставил мужика потухнуть и вернуться на место с извинениями, направленными отнюдь не Лану. Но ему они и не нужны были, достаточно того, что теперь никто в корчме не пристанет больше.
– Ты же понимаешь, Лан, – на плечо опустилась мягкая, как студень, ладонь Даряна, – Местные диковаты, чем дальше от столицы, тем темней люд.
«И бедней, и голодней,» – добавил про себя Лан. Сцена эта последнюю неделю повторялась каждый раз, когда они останавливались на ночь в шумном месте. Любого, кто выглядел иначе местные клеймили дивным и заставляли колдовать. Издёвки навевали воспоминания о юности, и Лан порой думал, вдруг он и в самом деле хотя бы на треть принадлежит к давно истреблённому народу, и стоит лишь пожелать, все в корчме полягут замертво, включая Даряна. Тогда бы Лан вернулся в Царьград к Василисе и смог бы предложить ей официальный брак, конечно, только после того, как она бы выждала положенное время в трауре.
Замечтавшись, он смог наконец-то уснуть.
