– Это же так просто, друг мой. В скольких чужих постелях вы побывали в последние годы, Пенхэллоу? Речь идет о десятках или о сотнях?
– А, вот вы о чем. Ну, это просто. Ни в одной.
Сомертон демонически захохотал:
– Ни в одной? Ха-ха! Смешно. Великий Пенхэллоу, мечта лондонских женщин!
– Мне жаль вас разочаровывать, старина, но вы, как говорят в том же народе, лаете не у того дерева. Ваши обвинения не по адресу. После того как я встретил леди Сомертон, я не знал других женщин.
Нотка искренности в его голосе заставила Сомертона замолчать.
– Невозможно, – через несколько мучительно долгих секунд пробормотал он.
Пенхэллоу пожал плечами:
– Увы, это факт. Пытался несколько раз, знаете ли, но ничего не вышло. Не мог выбросить ее из головы. Ни одна женщина на свете не может с ней сравниться. Да, знаете, однажды у меня едва не получилось! Я выпил бутылку или даже две… точно не помню… бренди, нашел сговорчивую вдовушку… – Он задумчиво улыбнулся. – Но и тут облом. Надо же такому случиться – нос к носу столкнулся с графиней Сомертон на пороге итальянской гостиницы. Представляете? Даже я, до бровей налитый бренди, понял: не судьба.
Мир Сомертона закачался, рухнул и начал снова строиться, но как-то по-новому. Пенхэллоу – достойный человек? Ведет непорочную жизнь? Из-за любви к Элизабет?
– Невозможно, – прошептал он.
Этого не могло быть. Ведь все в жизни Сомертона, все его деяния, планы, оправдания собственного поведения основывались на вероломстве Пенхэллоу. Но если Пенхэллоу сохранял целомудрие, когда женщина, которую он любил, вышла замуж за другого, – совершенно неуместное и ненужное воздержание… Если Пенхэллоу так же хорош изнутри, как внешне… Тогда он, Сомертон…
Грязен, порочен, достоин презрения.
– Это невозможно! – не выдержал Маркем. – Всем известна ваша репутация. Вы хвастались своими победами во всех лондонских гостиных!
Пенхэллоу взглянул на Маркема с доброй улыбкой.
– Понимаете, друг мой, я не хотел, чтобы надо мной смеялись. Надо, знаете ли, соответствовать окружению. – Он снова перевел глаза на Сомертона: – А знаете, старина, ведь все это время я был вернее Лилибет, чем вы. – Он сделал шаг к Сомертону, словно наступая. – Это я называю иронией. Вы со мной согласны?
– Больше шести лет? – В голосе Сомертона звучала мольба. Он отчаянно надеялся, что Пенхэллоу ему возразит.
– Если быть точным, то больше семи. Я встретил ее более семи лет назад. Это были чертовски долгие годы, не могу не признаться. – Теперь его глаза горели триумфом, чистым удовольствием человека, только что нанесшего последний милосердный удар. Он снисходительно похлопал Сомертона по щеке: – И хорошее в этом только одно: слава богу, что они уже позади.
Что оставалось делать Сомертону?
Он сжал кулак, размахнулся, и великолепный торжествующий Пенхэллоу отправился в затяжной полет над беломраморным полом.
Луиза в ужасе смотрела на распластавшегося на полу человека. Он лежал, вытянувшись во весь рост, и моргал, глядя в потолок. Потом медленно поднял руку, осторожно потрогал подбородок и как будто удивился, что его челюсть все еще на месте.
Девушка покосилась на Сомертона, который тряс ушибленной рукой, внимательно наблюдая за движениями Пенхэллоу. Его лицо оставалось невозмутимым: на нем не было ни намека на удовлетворение, только мрачная решимость человека, который сделал то, что должен, не получив от этого никакого удовольствия.
Мужчины. Что с них взять.
Пенхэллоу приподнялся на локтях.
– Что ж, я рад, что с затянувшимися формальностями покончено и мы перешли от слов к делу. – Мужчина улыбнулся. Его челюсть распухала на глазах.
– У нас не может быть никаких дел, мерзавец, – прорычал Сомертон. – Будет лишь то, что я скажу. И боюсь, ты не уйдешь из этого дома живой.
Пенхэллоу ловко, как акробат, вскочил на ноги, продолжая улыбаться.
– Прекрасно сказано! Сколько пафоса! Кажется, я слышал нечто подобное в какой-то пьесе. Вы не думали о сценической карьере?
Идиот! Он провоцирует Сомертона, намеренно выводит его из себя. Неужели не знает, на что способен этот человек? Угроза графа – не пустые слова. Неужели это смазливый кретин желает кровопролития?
Она обязана вмешаться:
– Сэр, вы же не хотите сказать, что…
Но Пенхэллоу не обратил на нее внимания и лишь развел руки в стороны:
– Видите, граф? Вот он я. Возьмите меня, если сможете. Что вы предпочитаете, пистолет? Или, может быть, желаете заколоть меня шпагой? У вас всегда была склонность к драматическим жестам.
– Не будьте ослом, Пенхэллоу, – холодно проговорил граф.
– Вы хотите убить меня? Не буду мешать вам сделать попытку.
– Значит, вы признаете, что не правы?
– Вовсе нет. Но я не стану драться с вами, старина.
Сомертон немного расслабился.
– Оказывается, вы трус. Так я и думал. Вашей любви не хватает даже на то, чтобы драться за нее.
– Хватает, – улыбнулся Пенхэллоу. – И если бы речь шла только о ней, вы бы уже были мертвы. Но, к сожалению, есть еще кое-кто, о ком я не могу не думать.
– Кто?
Луиза закрыла глаза.
– Филипп, – объяснил Пенхэллоу. – Ваш сын, если вы еще об этом помните.
