За хлопотами обычного дня я почти не вспоминаю о своих горестях. Так и кажется, что все померещилось. Ближе к вечеру ложусь на несколько часов. Потом мы с Арсением снова загружаемся в машину и возвращаемся в родной город. Опять ночью. Ребенок спит, а я могу побыть сама с собой.
Не представляю, как выполнить договоренности с адвокатом. До ужаса не хочется идти со склоненной головой к Макару и говорить, что я готова продолжать с ним жить. Даже не представляю, как я это буду произносить. Скорее, язык себе откушу.
Егор встречает нас утром, помогает с вещами. На меня не смотрит. Сердцем чувствую, что что-то произошло, пока меня не было. Надавить на сына, чтобы рассказал? Или правда все равно всплывет?
— Егор, а ты здесь был или… у отца? — на секунду запинаюсь. Тяжело ломать то, что казалось незыблемым.
— Здесь, — на меня по-прежнему не смотрит. Да что такое-то?
Только собираюсь включить "очень плохую мать", как звонит сотовый.
— Мам, я у дедушки и бабушки. Забери меня? — голос дочери какой-то потерянный.
— Да, конечно, — реагирую сразу. Не время сейчас ковырять раны. Ни себе, ни ей.
Ребенок должен быть уверен хоть в ком-то. Что, что бы не случилось, он может набрать номер и ему придут на помощь. Без всяких условий.
— Сейчас приеду.
Я ночь провела в дороге, отдохнуть не успела. Но моей дочке плохо. Я знаю. Кто ей еще поможет, если не я?
— Мам, ты куда? — спрашивает Егор.
— За Соней съезжу.
— Хорошо. Так лучше будет, — не уточняю, что он имеет в виду.
У свекров тоже частный дом. Соня сидит во дворе на лавочке, рядом мать Макара — Нина Петровна.
— Здравствуй, Наташ. Вот уговаривала Сонечку еще у нас погостить. А она ни в какую… — говорит пожилая женщина.
У меня в голове сразу всплывают тысячи вопросов. Но из дома выходит Всеволод Михайлович. И желание задавать их пропадает.
— Здравствуйте! — всё же здороваюсь и не отвожу взгляда.
А вот свекор со свекровью глазки свои прячут. Соня — заплаканная, это мне и без всяких объяснений видно.
Только что я добьюсь еще одной сценой? Дочку лишь сильнее расстрою…
— Нам пора, извините, — никакого желания задерживаться здесь лишние секунды у меня нет.
У Сони, видимо, тоже, потому что она, едва меня услышав, встает с лавочки.
— Даже чаю не попьете? — сокрушается свекровь. Теперь мне это кажется сплошным лицемерием.
— Нет. Я тороплюсь.
Они особенно и не настаивают. Свекор какой-то помятый. И расстроенный.
Уже в машине я не могу удержаться от вопроса: — Что он тебе сделал? — понятно, что ко всему этому приложил руку Макар. Он последнее время вовсе слетел с катушек. Она не смотрит на меня. — Ничего. Но жить с ним я больше не буду. И видеть его не хочу. Кроме этого ничего от нее не удается добиться.
В квартире она осматривается. Восторга не проявляет. Только уголками губ улыбается Арсению, который не отстает от нее. Соскучился.
— Мам, а где мы все спать будем? — Егор задает вопрос, и мне приходится переключиться.
Диван в гостиной раскладывается. На нем я могу спать вместе с Арсением. В спальне полутороспальная кровать. На всех не хватит спальных мест.
— А вы теперь все со мной? — подтруниваю я над перебежчиками.
— Да, — отзываются и Соня, и Егор.
Меня охватывает какая-то неправильная радость от того, что я снова вместе со своими детьми.
Потом мы долго спорим, что нужно купить: надувную кровать или раскладывающееся кресло, которое можно поставить на кухне. Она в квартире большая. На семейном совете решаем остановиться на кресле, едем в мебельный магазин, выбираем, оплачиваю и заказываю грузовое такси.
Мы все так вымотались, что решили заказать роллы на ужин. Все почти, как прежде. Дети ожили, смеются и дурачатся. Только без Макара.
На город спускается ночь. Я обустраиваюсь на ночевку на кухне. Соня и Арсений даже спать ложатся на диване. И вместе смотрят мультики. Не слишком она и взрослая — моя дочь.
Внезапно звонит мой сотовый. Надпись лаконична — "Макар". И дерет душу, как горчичник спину. Несмотря на всё, что случилось между нами за последнее время, я не желала зла ему. Не могла. Слишком долго любила. Но когда я забирала Соню от деда и бабушки, я поймала себя на мысли, что появись у меня такая возможность, я бы сбила мужа машиной. Такие мысли страшные. И понимаешь, что сама себя не знаешь. Не знаешь, где та черта, за которую не перешагнешь. Я могу простить за себя. Наверное, могу. Хотя до конца в этом не уверена. Но за любого из моих детей я перегрызу глотку. И никто, и ничто меня не остановит. Поэтому на звонок Макара я не отвечаю. Боюсь, что следующей ступенью нашего падения станут драки. Но он не успокаивается. Приходит сообщение: "Выйди". Игнорирую. Следом еще одно: "Пожалуйста!" Не выдерживаю. Сейчас мысли о показном примирении кажутся дикостью. Накидываю кофту и спускаюсь вниз. Уже темно. Макар стоит под фонарем. Подхожу ближе и офигеваю. Небритый. Дурно пахнущий. Одетый в чем-то испачканную майку и помятые брюки. С виноватыми, больными глазами. И запахом перегара. — Мне с Соней надо поговорить.
Прикрываю глаза. Нет сил смотреть на некогда родного человека. Что с нами делает жизнь?
— О чем, Макар?
