Очередной спазм… Больно, страшно, одиноко… Кто бы знал, как меня достало быть сильной… Кто бы только это знал!
Меня накрывает, потому что я ломаюсь…
Я начинаю плакать. Потом рыдать…
— Не могу… Я так больше не могу… За что вы так со мной?! За что?! Я же живой человек! — вою во весь голос.
Не могу остановиться. Раскачиваюсь из стороны в сторону. Живот болит все сильнее. Потом начинаю кричать. В голос.
Прибегает Арс. Но даже его присутствие не помогает. Я его пугаю… Я сама себя пугаю…
Соня
У меня на затылке начинают шевелиться волосы. Такого кошмара, что сейчас творится, я не могла бы придумать. Ругаю себя последними словами. Но это делу никак не помогает. Не знаю, кого мне жалко больше, бледного Арса или бьющуюся в истерике мать.
Мы с братом зовем ее, но она нас словно не слышит. Надо что-то делать, но что?
Хватаю телефон, трясущимися руками звоню Марку. Почему именно ему? Не знаю. Но звоню несмотря на жгучее чувство стыда после утренней выходки. У него выключен телефон. Других его номеров я не знаю… Меня саму накрывает паника. Особенно, когда мама сползает со стула и сворачивается на полу, держась за живот, при этом она не перестает плакать.
Егор! Вот точно кто знает, что делать.
— Да, Сонь? — голос брата действует на меня успокаивающе.
Быстро обрисовываю ему ситуацию.
— Скорую вызывай! Про беременность им скажи обязательно. Я скоро приеду.
Егор и врачи приезжают одновременно. Старший брат поднимает маму с пола и уносит в спальню. Присутствие Егора и посторонних благоприятно сказывается на ее состояние. Она отвечает на вопросы врачей. Они остаются с ней в спальне, осматривают ее.
Потом, сделав укол, выходят к нам.
— Кто здесь главный? — спрашивает здоровый, усатый дядька.
— Я, — отвечает Егор.
— Вот что, молодой человек. Вы ей кто? Сын? — Егор согласно кивает, — У Вашей матери — нервный срыв. Мы вкололи успокоительное, которое можно в ее положении. От госпитализации она отказалась. Мы ее осмотрели, кровотечения нет. Сейчас она будет спать. Но когда проснется, если ей не станет лучше, везите ее в больницу. Папка ваш где?
Егор пожимает плечами.
— Нету? — кряхтит врач, — Ладно, сынок. Тогда тебе придется со всем справляться.
— Я справлюсь, — Егор в себе не сомневается.
Я тихо выдыхаю. Все это время я про себя молилась, чтобы с мамой не случилось ничего плохого. Я больше никогда не буду ее огорчать.
Старший брат, проводив врачей, возвращается.
— Объясни мне, что случилось? И где этот Ромео, когда он нужен?
Теперь я чувствую острое желание уменьшиться. До размеров атома. Сейчас придется всё объяснять.
— Я есть хочу, — вклинивается Сеня.
— Давай я ему завтрак сделаю и всё тебе расскажу, — делаю чай и бутерброды, отправляю братишку в его комнату.
Нам с Егором делаю чай. И начинаю рассказывать. Про всё. Про приезд отца, про болезнь дедушки, про его предложение уехать с ним, про Мота, про клуб, про то, что напилась, про то, что Марк меня привез, про то, как с ним поругалась вместо того, чтобы сказать "спасибо", про разорванную рубашку и спровоцированную ссору. Про то, что он хотел объясниться, а мама попросила его уйти. Про то, что он сказал, что не вернется. Про тесты на беременность и последовавшую истерику.
Он не перебивает меня, дает всё рассказать. Только с каждым моим словом делается всё мрачнее.
Когда я, наконец, замолкаю, спрашивает:
— Зачем, Соня? Ты ведь понимаешь, что натворила? Что это мерзко, подло? Или ты, как отец — способна думать лишь о себе? Кому ты нужна, кроме матери, ты задумывалась? Ты же оставалась с отцом… Помнишь же, чем это закончилось… И что теперь?
— Я извинюсь перед Марком…
— Нужны ему твои извинения… А что будет, если он правда ушел и не вернется?! Мама же беременна! Четвертого растить одна будет? Тебе это доставит какую-то радость? Или аборт пойдет делать? Из-за тебя убьет такого же ребенка, как ты?
Я начинаю отрицательно трясти головой.
— Она не станет… — почему такое очень страшно себе представить.
— Даже самые сильные ломаются. А близких надо беречь. Но не добивать…
Все справедливо, что он говорит. По моим щекам начинают течь слезы.
— Я так разочарован, Сонь. Что даже жалеть тебя не могу. Ступай к себе.
Возразить бы… Но что можно сказать в свое оправдание? И разве есть что-то, что оправдывает такое? В груди болит. Сильно.
Но… Раз я всё испортила, значит должна и исправить.
Я сжимаю свой телефон и ухожу в свою комнату. Там продолжаю звонить Марку. Мне нужно с ним поговорить.
Но аппарат абонента по-прежнему выключен.
Спустя несколько часов я одеваюсь и выскальзываю из дома.
Я должна исправить то, что натворила.
Марк
— Привет, сын. Не ждал тебя сегодня, — отец возится в саду возле мангала. Дом, где он обычно живет, небольшой по размерам. Но увитый зеленью и какой-то уютный, что ли.
— Привет, пап, — пока ехал сюда раскладывал по полочкам, что случилось. Так немного успокоился.
— Стряслось что? — он сканирует меня внимательным взглядом.
Рассказывать о вчерашних событиях и сегодняшнем армагеддоне я не собирался. Не хватало еще бегать и жаловаться на женщину, которую сам выбрал, и на ее пятнадцатилетнюю дочь.
