В одном лице (ЛП) полностью

— Честно говоря, я настолько увлекся, что совсем не помню деталей, — ответил я.

— Да? — спросил негромко Киттредж, но похоже, его это не особенно волновало. Как будто подробности любого сексуального приключения уже были ему известны, и это все ему уже порядком наскучило. На секунду он словно бы удивился, что еще держит меня — или, может, почувствовал отвращение. Неожиданно он отпустил меня.

— Знаешь, Нимфа, тебя собираются отправить к Харлоу — ты ведь в курсе, да? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Я как раз думал, что ему сказать.

— Рад, что ты спросил, — сказал Киттредж. — Вот как надо обращаться с Харлоу, — начал он. В его голосе было что-то странно успокаивающее и в то же время безразличное; по тому, как наставлял меня Киттредж, я чувствовал, что мы поменялись ролями. Раньше я играл роль эксперта по Гёте и Рильке и инструктировал его, как обойти подводные камни. А теперь Киттредж инструктировал меня.

В академии Фейворит-Ривер, если ты подчинялся велениям плоти и попадался на этом, тебя отправляли на допрос к доктору Харлоу. Киттредж, обладавший (как я полагал) богатым опытом плотских грехов, был экспертом по обращению с доктором Харлоу.

Я сосредоточенно слушал советы Киттреджа, стараясь не пропустить ни слова. Порой слушать его было болезненно, поскольку Киттредж упорно возвращался к подробностям своего несчастливого сексуального приключения с Элейн.

— Извини за конкретный пример, Нимфа, но просто чтоб ты понимал, как действует Харлоу, — говорил Киттредж, прежде чем со смаком описать свою кратковременную потерю слуха в результате того, какими громкими были оргазмы Элейн Хедли.

— Харлоу хочет услышать, как тебе жаль, Нимфа. Он ждет, что ты будешь каяться. Вместо этого ты непрерывным потоком выдаешь ему похабень. Харлоу постарается заставить тебя почувствовать вину, — сказал мне Киттредж. — Не ведись на эту херню, Нимфа, — просто представь, что пересказываешь порнографический роман.

— Понятно, — сказал я. — И никакого раскаяния, так?

— Никакого раскаяния — совершенно верно. И имей в виду, Нимфа, — сказал Киттредж этим своим жутко изменившимся голосом. — Имей в виду, я считаю то, что ты сделал, омерзительным. Но я аплодирую твоей храбрости, и, несомненно, ты имел право это сделать!

А затем, так же внезапно, как он подхватил меня на лестнице общежития, Киттредж исчез — через секунду он уже бежал прочь по коридору третьего этажа, и мальчишки в дверях провожали его восхищенными взглядами. В этом был весь Киттредж. Осторожничай не осторожничай, он все равно умел тебя подловить; только сам Киттредж знал, куда приведет разговор. Часто мне казалось, что он знает окончание разговора еще прежде, чем начать его.

Именно в этот момент дверь нашей квартиры распахнулась; на пороге стояли Ричард Эбботт и моя мать, и похоже было, что они притаились по ту сторону двери уже довольно давно.

— Мы услышали голоса, Билл, — сказал мне Ричард Эбботт.

— Я слышала голос Киттреджа — его голос я везде узнаю, — сказала мама.

Я оглядел неожиданно опустевший коридор.

— Наверное, тебе послышалось, — сказал я маме.

— Я тоже слышал Киттреджа, Билл, и он вещал довольно вдохновенно, — сказал Ричард.

— Вам обоим надо уши проверить — похоже, у вас что-то со слухом, — сказал я и прошел мимо них в гостиную.

— Билл, насколько я помню, завтра у тебя встреча с доктором Харлоу, — сказал Ричард. — Наверное, нам стоит об этом поговорить.

— Я знаю, что собираюсь сказать доктору Харлоу, Ричард, — подробности-то еще свежи в памяти, — ответил я.

— Билли, лучше тебе быть поосторожнее с тем, что говоришь доктору Харлоу! — воскликнула мама.

— С чего мне осторожничать? — спросил ее я. — Скрывать мне нечего — теперь нечего.

— Полегче, Билл, — начал Ричард, но я не дал ему продолжить.

— Киттреджа ведь не вышибли за секс, так? — спросил я Ричарда. — Ты что, боишься, что меня вышибут за то, что у меня не было секса? — спросил я маму.

— Не говори глупостей, — начала мама.

— Тогда чего ты боишься? — спросил ее я. — Когда-нибудь я буду заниматься сексом сколько захочу — и так, как я захочу. Ты этого боишься?

Она не ответила, но я видел, что она и правда боится, что я буду заниматься сексом сколько захочу и как захочу. На этот раз Ричард не стал встревать; он не попытался ее выручить. Я ушел в спальню и закрыл дверь, подумав, что Ричард Эбботт, скорее всего, знает что-то, не известное мне.

Я лежал в постели и пытался представить все, чего я могу не знать. Должно быть, это мама утаила что-то от меня, думал я, и, вероятно, Ричард не одобряет ее молчания. Это объяснило бы, почему Ричард не ринулся маме на помощь, когда ей пришлось расхлебывать ту кашу, которую она сама и заварила. (Ричард не выжал из себя даже свое обычное «Полегче, Билл!».)