Завоевавшая популярность читателей повесть Ф. Поваго «В одном отделении» посвящена работникам советской милиции, их нелегкому, опасному и благородному труду.В основе повести — конфликт между майором Ковалевым, видящим смысл своей работы в профилактике преступлений, в перевоспитании преступников, и следователем Яхонтовым, убежденным в том, что только неотвратимость наказания может сдержать преступника.В этой борьбе личное переплетается с общественным. Жизнь ставит перед бывшим чекистом Федором Ковалевым сложнейшие задачи, которые он успешно решает благодаря своей непоколебимой вере в справедливость, высокой принципиальности и вниманию к людям.
Им завидовали. Заехав по делу раз, уезжали уже неохотно, часто вспоминали и потом, когда оказывались поблизости, заходили на огонек — рассказать, посоветоваться, поспорить.
А спорили у них часто и яростно. И если даже во время спора входил сам капитан Трайнов, никто не обрывал себя на полуслове, не склонялся ниже над делом, не спешил громче заскрипеть пером.
Седой, низкорослый, щуплый Трайнов и своей внешностью и манерой держать себя с подчиненными мало походил на строгого начальника. В кабинете, где стоял огромный, как бильярд, письменный стол и блестели кожаной обивкой кресла с львиными мордами, он бывал редко. Обычно капитан не спеша, как бы невзначай, заходил к кому-нибудь в комнату, присаживался в уголке и слушал. Послушает-послушает, встанет и молча выйдет.
Как-то раз в прошлом году молодой оперуполномоченный Сафронов, увидев Трайнова, обрадовался:
— Товарищ начальник, тут такое дело…
Сафронов принялся излагать суть поданного заявления. Слушая нового работника, начальник задумчиво кивал головой. После довольно длительного рассказа Сафронов спросил:
— С адресного, может быть, начнем?
— Можно и с адресного, — согласился начальник.
— А может быть, сначала выйти на место?
— Можно и на место…
— А как лучше?
— Лучше? — переспросил капитан. Он посмотрел в лицо Сафронову, присел, сдвинул фуражку на затылок. — Тут надо подумать… С чего?.. — Трайнов закрыл глаза, потер лоб, задумался. — А ты хитрый… — засмеялся он вдруг. — Хочешь, чтоб я за тебя думал? Начинать надо всегда с начала. А где тут начало, это ты, милый, сам ищи. Твоя функция. А не найдешь, не обижайся… — Он пошел из комнаты, но у двери обернулся: — Не знаешь — посоветуйся с Ковалевым.
— Вот как начальник помогает молодым, — жаловался потом Сафронов следователю Яхонтову.
Следователь недавно перевелся из другого отделения. Работать он здесь начал почти одновременно с Сафроновым, и они подружились.
— Чудит старикан. Это он любит. А работать с ним можно, если, конечно, дашь хорошую раскрываемость преступлений. Я убедился — мужик он простецкий.
В первый же день своего появления в отделении Яхонтов обратил внимание на дубовые кресла с львиными мордами в кабинете начальника. Он решил выпросить одно.
— Все равно здесь на них никто не сидит. Для мебели. А у меня стул жесткий. И вообще — у следователя сама обстановка тоже должна действовать. Никак приличного графина не найдешь…
Трайнов внимательно посмотрел на Яхонтова.
— Сидеть решил? Чтоб помягче?.. Не обижайся, это я так, к слову. Ладно, забирай, я сегодня добрый.
А через несколько дней, прослушав один неудачный допрос, начальник подошел к креслу, на котором сидел раздосадованный Яхонтов, потрогал дубовую резьбу и спросил:
— Что, и львиные морды не помогают?
Он увидел настороженный взгляд следователя, усмехнулся про себя и пошел к двери.
Оформив протокол, Яхонтов отправился искать начальника. Нашел он Трайнова у дежурного. Облокотившись о барьер и сбив фуражку на затылок, начальник внушал собаководу:
— Ничего, слазай, слазай с ней на крышу, проверь. Я в твои годы сам с Бобиком по чердакам бегал. Да еще как резво! Не бойся, не упадешь. Хотя если тебя больше выговорок устраивает, тогда, конечно, не лазь…
При собаководе Яхонтов объясняться не стал. Да и нужды, как он увидел потом, никакой в этом не было. Трайнов продолжал относиться к нему так же, как и к другим, даже весьма ценил — Яхонтов умел быстро заканчивать дела. Ни одно дело не возвращалось у него на доследование.
Работа в отделении шла хорошо. И все-таки Трайнов находил повод подтрунивать над подчиненными, пообещать «выговорок». Впрочем, этого «выговорка» он потом так никому и не давал.
Вообще Трайнов удивлял Яхонтова. Он не раз видел, например, как седой дежурный капитан Козырьков спрашивал начальника отделения:
— Ты все задачки решил?
— Все. А ты, как всегда, не успел? Опять двоечка?
— Понимаешь, вчера дочь с мужем приезжала…
Человек преклонного возраста, Трайнов учился в десятом классе вечерней школы. Класс этот организовали в красном уголке, или, как его теперь чаще называли, ленинской комнате, по требованию молодых сотрудников. Трайнову, Козырькову и еще двум их сверстникам, которых капитан тоже заставил поступить в школу, было очень трудно учиться, однако Трайнов учился упрямо, с натугой, не жалея себя. И Яхонтову делалось тошно, когда он в каком-нибудь тихом уголке дальней комнаты натыкался на начальника и видел, как тот грыз карандаш или беззвучно пришептывал над учебником.
«Зачем это ему нужно? — пожимал Яхонтов плечами. — Чтоб освободиться от партучебы? Неужели это для него менее нудно? Или «пример подает»?..»
Майор Денисенко казался следователю фигурой еще менее привлекательной. Участковым уполномоченным он был весьма средним, на этой почве Яхонтов с ним почти не сталкивался, а как главу партийной организации не воспринимал всерьез.