Финансовые проблемы у них начались быстро, а вот продать добро свое они долго не могли – так и распродавали по лошадке в другие хозяйства, где люди с головой и делом дружили.
Когда Протасов подъехал к хутору заселяться, то с удивлением обнаружил возле ворот толпу митингующих селян.
– Что за собрание? – спросил Протасов, выйдя из машины.
– Да вот Витяй, алкаш такой! – выступила вперед здоровая, крепкая бабонька лет за пятьдесят. – Стащил у меня полмешка овса да и сюда побег, и в какой-то лаз в заборе пробрался, и там и спрятался, достать не можем!
– И зачем ему ваше добро? – поинтересовался Глеб, вытаскивая из бардачка машины связку ключей и подходя к воротам.
– А кто ж его, алкаша, знает! – возмущалась женщина и тут же попыталась восстановить относительную справедливость: – Нет, он у нас мужичок тихий, не из драчливых, никогда вреда аль ущерба не наносил. И уж не крал ничего ни у кого ни разу.
– Ну что ж, господа селяне, – отперев ворота, повернулся к людям Глеб, – я постараюсь с вашим товарищем разобраться. Как его зовут, кстати?
– Витяй. Ну, в смысле Виктор, – ответил невысокий мужичок и добавил зачем-то: – Крапивин.
– С Виктором Крапивиным, – кивнул Глеб.
И он вернулся к машине, сел за руль и медленно заехал через распахнутые ворота на участок, явно не приглашая митингующих в гости. Но они сами, пройдя следом за его джипом до гаража, затоптались там в нерешительности. Глеб тяжело вздохнул, вышел из машины, намереваясь попросить посторонних удалиться с его частных владений, и в этот момент какая-то непонятная фигура метнулась к нему из-за угла гаража.
– Я отработаю! Только овес не забирай! – закричал странный мужичок и ухватил Глеба за рукав.
Народ дружно ахнул от неожиданности, и только Протасов остался спокойным.
– Я так полагаю, что это и есть ваш Витяй, – заметил он, внимательно разглядывая виновника сельских волнений.
Невысокий, сухонький мужик в потертом заскорузлом тулупе и валенках, совершенно неопределенного возраста – могло быть и тридцать, а могло и все шестьдесят, явно крепко закладывавший долгие годы, смотрел на него умоляющими глазами, полными муки душевной и близкими слезами.
– Помрут они с голоду, на погибель их и бросили, фашисты энти! – прокричал мужичок и заплакал.
– Так, – строго распорядился Протасов и отцепил его пальцы от рукава своей куртки. – А теперь четко и ясно докладывай: кто помрет и кто кого бросил?
Из сбивчивой нервной речи конюха удалось разобрать, что прежние хозяева оставили в конюшне запертыми лошадку и коня. У лошади сильно повреждена правая передняя нога, видимо, верхом на ней кто-то неумелый пытался взять препятствие, да не смог управиться, вот она ударилась и разбила ногу, перелома нет, но рана глубокая, лечили ее неправильно, и сейчас она совсем плоха.
А у коня что-то с внутренностями, непонятно пока, смотреть надо, так он вообще лежит, спасать срочно требуется. За лечение надо было платить, и перевозка дорого стоит. Да даже на мясо чтобы сдать, надо было заказывать транспорт и оплачивать перевозку, к тому же лошадка породистая, достаточно молодая, ее могли бы на мясо и не взять, да еще и сообщить куда следует за такое обращение с животным. Вот они их и бросили! Закрыли в денниках и уехали! Нелюди! Сволочи!
Хорошо хоть он, Витяй, как сердцем почуял, ходил тут рядышком, да услышал, как она кричит, плачет! Они ж третий день без воды и корма! Так он пробрался, напоил и за едой вот отправился.
Народ заволновался осуждением, но Протасов быстро пресек это выездное заседание сельсовета:
– Значит, сделаем так, граждане, – распорядился он. – Ветеринар в селе есть?
– Есть, есть! – опередил всех Витяй, наполняясь надеждой. – Неплохой ветеринар, еще старой школы, Павел Николаевич.
– Очень хорошо, – кивнул Глеб, и вот тут-то он острым, наметанным глазом руководителя и выцепил из толпы Колю и обратился к нему: – Вы водить машину умеете?
– Умею, – кивнул тот.
– Вот вам ключи, – он протянул брелок с ключами мужику. – Берите мою машину и привезите сюда ветеринара, прямо к конюшням и подъезжайте. И пусть возьмет все необходимое, – он повернулся к людям, достал портмоне и поинтересовался у пострадавшей гражданки, сколько стоит этот мешок зерна.
– Так что ж я, нелюдь какой? – возмутилась женщина. – Раз там лошадки с голоду помирают, так что ж…
– Вот, – отсчитав несколько купюр, протянул он ей, – берите, этого хватит?
– Та конечно ж! – осталась при своем интересе гражданочка.
Людей он выставил, ветеринара дождался, и выяснилось, что лошадки очень плохи, обе. Совершенно неумелый уход, человеческая тупость и какое-то беспредельное бессердечие. Чтобы не дать погибнуть животным, пришлось с ними заниматься всю ночь. Вот Глеб, Павел Николаевич, Витяй и добровольный помощник Коля и провозились с ними. Спасая.
На следующее утро Витяй высказал Протасову две просьбы, предварительно выяснив:
– Ты, Максимыч, от лошадок-то избавляться не будешь?
– Сначала их надо выходить, а там посмотрим.
