Въ огнѣ гражданской войны полностью

Такъ и случилось. Петровѣровскіе крестьяне захватили петровѣровскую экономію, севериновскіе — севериновскую и т. д. Агенты государственной власти были при всемъ этомъ, что называется, не при чемъ. Потомъ пришли большевики и заднимъ числомъ санкціонировали все совершившееся, происшедшее подъ значительнымъ вліяніемъ ихъ же «лозунга» — «грабь награбленное». Но скоро кругъ «мужицкаго царства» сталъ замыкаться: коммунисты стали искусственно насаждать коммуну, насильственно реквизировать имѣвшіеся запасы зерна, регламентировать запашку, стѣснять свободный сбытъ хлѣба и т. д. Большевистская власть дошла до того, что, посуливъ крестьянству полное уничтоженіе крупнаго землевладѣнія, она же въ 1920 г. издала декретъ о «продовольственныхъ концессіяхъ», въ силу какового декрета иностранцамъ предлагалось въ продолжительное пользованіе свыше 3 милліоновъ десятинъ земли въ юго-восточной Россіи. Декретъ этотъ, правда, примѣненія не получилъ, но характеренъ самъ по себѣ фактъ установленія землепользованія на чисто капиталистическихъ началахъ въ коммунистическомъ государствѣ. Другая попытка фактическаго возрожденія крупнаго землевладѣнія имѣла мѣсто и при созданіи совѣтскихъ коммунистическихъ хозяйствъ.

Крестьянамъ судьба сулила встрѣтиться съ нѣкоторыми изъ помѣщиковъ, считавшихъ нужнымъ превратиться въ коммунистическихъ «спецовъ.» Деревня попала изъ огня да въ полымя, изъ одной строгой государственной опеки въ другую, но безконечно болѣе грубую и жестокую. На этотъ разъ деревня не всюду пассивно снесла покушенія на нее со стороны коммунистической власти и съ оружіемъ въ рукахъ стала зачастую защищать свои интересы и вожделѣнія. Ужасы гражданской войны скоро создали тоску по порядку и спокойствію, а отсюда былъ одинъ только шагъ къ мысли о государственномъ устроеніи. Эта мысль стала медленно созрѣвать, развитію ея мѣшаетъ страхъ соціальной реставраціи, но сейчасъ она, повидимому, даетъ уже кое-какіе всходы. Изъ деревни раздаются голоса о необходимости легализаціи овладѣнія помѣщичьей землей, о покрытіи «грѣха» закономъ, о призывѣ нотаріусовъ, о полученіи документальныхъ данныхъ на право владѣнія землей. Нотаріальный актъ и одновременное уничтоженіе прежней купчей стали лозунгами дня, причемъ, по нѣкоторымъ свѣдѣніямъ, отнюдь, при этомъ, не исключается мѣстами и взятіе на себя денежныхъ обязательствъ передъ государствомъ. То, что такъ яростно отвергалось еще сравнительно такъ недавно, что интуитивно отрицалось, какъ «барская брехня» и «интрига капитализма», нынче проповѣдуется уже, какъ голосъ крестьянства.