Эта неудачная херсоно-николаевская операція и явилась началомъ конца. Ускоренію этого конца способствовало и обостреніе отношеній между русскимъ-добровольческимъ и французскимъ командованіемъ. Корни ненормальности этихъ взаимоотношеній надо искать раньше всего въ различіи темпераментовъ и въ разности подхода къ вопросу о борьбѣ съ большевиками. Русскіе круги, еще на особой конференціи въ Яссахъ, сформулировали свой взглядъ на характеръ и размѣръ помощи, ожидаемой отъ союзниковъ. Союзники не сумѣли, однако, осуществлять намѣченную въ Яссахъ программу-минимумъ. Надежда же на возможность усиленія темпа оказываемой помощи все время поддерживалась изъ союзныхъ круговъ. Когда въ Одессу пріѣхалъ изъ Бухареста ген. Бертелло, онъ влилъ не мало оптимизма и бодрости въ сердца представителей анти-большевистскихъ круговъ, обнадеживъ приближеніемъ перелома въ діапазонѣ оказываемой матеріально-технической помощи. Русскихъ военно-начальствующихъ лицъ нервировало это постоянное откладываніе присылки подкрѣпленій, это несоотвѣтствіе обѣщаній реализаціямъ. А тутъ еще стало рѣзко сказываться столкновеніе отдѣльныхъ индивидуальностей: горячій и не всегда достаточно сдержанный командующій вошками ген. Гришинъ-Алмазовъ не умѣлъ ладить съ полковникомъ Фрейденберомъ, такъ легко поддававшимся нашептываніямъ всякихъ интригановъ, особенно самостійническихъ. Чрезмѣрно мягкій и уступчивый ген. А. С. Банниковы главноначальствующій Одессы, вызывалъ рѣзкую критику французскаго штаба. Совмѣстно съ ген Гришинымъ-Алмазовымъ дѣйствовалъ г. Энно, оппозиціонно настроенный къ своему же, французскомъ штабу. Вокругъ полковника Фрейденбера стали, помимо украинскихъ самостійниковъ, группироваться и нѣкоторые русскіе общественные дѣятели и представители политическихъ объединеній. Атмосфера была напряженная и сгущенная. Ее нѣсколько разрядилъ пріѣздъ въ Одессу ген. Франше д'Эсперэ. Этотъ генералъ слылъ за руссофоба, онъ опредѣленно мало сочувствовалъ вмѣшательству въ войну съ большевиками, взгляды его на русскую проблему не отличались широтой или глубиной, что онъ доказалъ хотя бы сухимъ и надменнымъ пріемомъ, оказаннымъ делегированному къ нему ясской конференціей полковнику И. М. Новикову, которому французскій генералъ счелъ возможнымъ заявить, что "les russes sont des traîtres" (эта неосторожная и грубая фраза расшифровывалась, повидимому, какъ ссылка на Брестъ-Литовскій миръ, за который патріотическіе круги, представлявшіеся И. М. Новиковымъ, казалось бы, не отвѣтственны).
Какъ выяснилось впослѣдствіи, ген. Франше д’Эсперэ былъ сторонникомъ движенія союзной восточной арміи вдоль линіи Дуная къ Будапешту — Вѣнѣ — Мюнхену — Берлину, но, по приказу изъ Парижа, планъ этотъ, — подъ вліяніемъ англичанъ, — былъ оставленъ и, взамѣнъ, было рѣшено двинуться къ Константинополю (съ подчиненіемъ англійскому командованію союзныхъ войскъ въ турецкой станицѣ). Занятіе союзниками Константинополя дало мѣсто плану военной интервенціи въ Южной Россіи, высадкѣ въ Одессѣ и т. д. Франше д’Эсперэ былъ явно подавленъ отклоненіемъ его плана движенія въ нѣмецкія земли и не скрывалъ своего отрицательнаго отношенія къ высадкѣ на русскихъ берегахъ. Въ концѣ октября 1918 г. Франше д’Эсперэ телеграммой № 5920/3 на имя Клемансо доносилъ: «Моихъ войскъ недостаточно для вхожденія въ эту холодную страну. Въ лучшемъ случаѣ, я смогу держать въ своихъ рукахъ Одессу и сосѣдніе порты. Наши войска въ теченіе войны мирились съ продленіемъ своего пребыванія на Востокѣ, они съ радостью пошли бы на Венгрію въ предвидѣніи тріумфальнаго вступленія въ Германію, но въ такой же степени оккупація Украины или операціи на ея территоріи получили бы неодобрительную оцѣнку и могли бы вызвать печальные инциденты».
Такова была обстановка: раздоры и разногласія въ верхахъ, утомленіе и начало разложенія армейскихъ низовъ.
