В этот момент грубо загрохотал тяжелый МГ с верхних позиций эсэсовцев. Пули взбили фонтаны пыли на набережной и черной полосой ударили по лежащим лагерникам. Опять закричали люди. Сергей перекатился в укрытие за обломок бетонной плиты и, оглядевшись, понял, что «эрликон» перенес огонь на эсэсовцев. Те прекратили обстрел набережной и перенесли огонь на артиллерийские позиции. Но оттуда ударили более тяжелые орудия, взрыв хрястнул в середине эсэсовских позиций, и пулемет замолк.
Сергей увидел, как черномундирники, пригибаясь, перебегают к дороге и, укрываясь за зданиями, бегут к шоссе. «Уходят, гады! — мелькнула мысль. — Ваня, милый, морячок дорогой! Ну догадайся ж ты, дай хороший залп по шоссе. Там у них машины!» И матрос словно услышал его. На шоссе за домами выросла черная аллея разрывов. Эсэсовцы кинулись обратно в свои траншеи и капониры. И тут их очень прицельно и методично начали молотить тяжелые пулеметы Михаила Тончева из береговых капониров. В это время начали рваться снаряды на второй и четвертой батареях — Клименко и Калугин своими орудиями громили соседние батареи… «Молодцы, — чуть не закричал Сергей, — точно работаете, ребята!»
Из-за развалин вылезли два охранника и, подняв руки, на локтях которых висели автоматы, пошли прямо на Сергея. И тут он краем глаза засек, как Семен поднимает автомат и целится в сдающихся. Закричал:
— Семен, не стреляй!
Но тут между охранниками рванул снаряд, и их расшвыряло.
Сергей не сразу уловил в грохоте пальбы тяжелый гул машин, но, увидев вынырнувшие из переулка танки со звездами на броне, вскочил, срывая голос, заорал:
— На-а-ши-и!
Мы встретились с Сергеем Сергеевичем (таким уж и оставим его имя) за год до его смерти в уютном зеленом дворике на тихой краснодарской улице. Это было в день тридцатилетия Великой Победы. Грудь бывшего чекиста украшали орден и медали. Рассказывал он скупо, неохотно, буднично. Но прорывалась в иной фразе или вспыхивала во взгляде, как луч прожектора в ночной степи, неугасающая и необоримая воля, воля идти к намеченной цели через все преграды.
