– Вы хотите сказать, что это функции не оперативного отдела, а комиссаров и политработников?! – И, не дожидаясь слов оправдания со стороны полковника, в мозгу которого уже созрел вариант для исправления ошибки, резко бросил: – Считайте это моим приказом!
– Ваше приказание будет выполнено, товарищ генерал!
– И не позже чем завтра! В Можайске еще работает типография. В ней печатается районная газета. Поторопитесь, пока печатники не эвакуировались. Отпечатайте этот наказ как листовку.
– Ясно! Слушаюсь, товарищ генерал! – с готовностью ответил Реутов и положил письмо и многотиражку с наказом краснопресненских рабочих в планшет.
– А сейчас проедем к работницам Красной Пресни. – Командарм легко спустился с заградительного вала и направился к машине.
За ним еле успевали адъютант и полковник Реутов. Шофер, как и было приказано командармом, обняв руль и положив голову на руки, крепко спал.
– Никола!.. Кончай ночевать! – громко проговорил генерал, открыв дверцу машины и положив руку на плечо шофера, с которого сон мгновенно сдуло как ветром. – Вон туда, к тому реденькому леску, где темнеет вал. Проведаем краснопресненских тружениц.
Не прошло и пяти минут, как генеральская эмка, печатавшая за собой темный след по первому, еще не слежавшемуся снежку, остановилась у земляной насыпи противотанкового рва, из которого виднелись головы и плечи работающих женщин.
– Девоньки!.. Пятиминутный перекур без дремоты! К нам едет ревизор! – скомандовала высокая осанистая женщина лет тридцати, одетая в мужскую фуфайку и подпоясанная широким солдатским ремнем. Воткнув в землю лопату, она поправила выбившуюся из-под платка русую прядь волос, упавшую ей на глаза, окинула взглядом всех, кто вместе с ней рыл противотанковый ров. – Всем наверх!
Не прошло и нескольких минут, как по опущенным в ров дощатым сходням, словно по команде, на вал поднялось столько женщин, одетых в фуфайки и грубые спецовки, из-под которых выглядывали цветные шерстяные кофты, что генерал даже смутился. Глядя в усталые лица женщин, молча идущих в его сторону, он почувствовал, что ему предстоит нелегкий разговор. В глазах каждой застыл вопрос, не раз заданный пожилыми крестьянками деревень Белоруссии и Смоленщины, которые с боями пришлось оставлять врагу. В эти глаза тяжело было смотреть. Все скопилось во взглядах этих глаз: упрек, горечь, жалоба и мольба… И вера – этот спасительный островок, который придает человеку силы даже тогда, когда начинает колебаться надежда.
Первой подошла к командарму та высокая и статная, что подала команду на отдых. Было по всему видно, что она здесь старшая. На ее резиновые сапоги налипли ошметки красной глины. В ее суровом и мужественном облике и осанке угадывался характер непреклонный и решительный.
– Здравствуйте, дорогие женщины! – поприветствовал генерал обтекающих его полукружием женщин. Многие из них были совсем еще молоденькие, лет семнадцати – двадцати.
Ответное «здравствуйте» прозвучало глухо, вразнобой. В окружившей генерала, его адъютанта и Реутова толпе командарм заметил много худеньких подростков в вымазанной красной глиной одежде.
– Нелегкая вам досталась доля, дорогие женщины, – медленно проговорил генерал и, как бы оправдываясь, продолжил: – Но ничего не поделаешь, война. Война не на жизнь, а насмерть. Дело свое вы делаете мужественно. И об этом знают в Центральном Комитете партии и лично товарищ Сталин.
– А вы его видели, Сталина-то? – строго сведя крутые дуги черных бровей, спросила та, что показалась командарму старшей в трудовом отряде.
– Видел… И совсем недавно. Два дня назад, – ответил генерал.
– Вы, наверное, большой военный начальник, если вас принимает сам Сталин? – напористо задала вопрос старшая.
– Как вам сказать, – нерешительно проговорил генерал. – Начальник я не маленький. Здесь, на Бородинском поле, я являюсь старшим. Командовать можайским рубежом обороны товарищ Сталин приказал мне. – И чтобы поднять дух у затаивших дыхание женщин, генерал повернулся к Реутову: – Оба документа мне!
Реутов поспешно выхватил из планшета то, что просил командарм, и протянул ему.
– Позавчера в Ставке Верховного Главнокомандования мне, как командующему армией, вручили два вот этих документа, которые сегодня будут знать все, кому выпала доля встретить врага на этом рубеже.
– Что это за документы? – звонко спросила курносая веснушчатая девушка в вытертой плисовой жакетке.
– Письмо рабочих завода «Серп и молот», а также наказ рабочих Красной Пресни. Если не ошибаюсь – ваш рабочий отряд с Красной Пресни?
По разноголосому гулу толпы, подтвердившей, что все они с Красной Пресни, командарм понял: вопрос его взволновал женщин, некоторые из которых уже стали вдовами и сиротами.
– Вы, наверное, генерал? – наугад определила звание командарма старшая в отряде.
– Да, я генерал.
– Тогда скажите, товарищ генерал, можно надеяться, что Москву вы немцам не сдадите? – С серых, бескровных губ молодой женщины слова слетали как затаенный укор, как осуждение.
