– Это уже легче для нас. И для вас спасение. Обо всем этом вы расскажете нашему командованию.
Видя, что майор надежно привязан к лавке и во рту у него кляп, Казаринов, повернувшись к Иванникову, приказал:
– Оседлать трех лошадей!.. И как можно быстрее!
– Нас же шестеро и их двое, – проговорил Иванников, растерянно глядя на командира. – Восьмерых три лошади не увезут.
– Оседлать трех лошадей!.. – повторил приказание Казаринов. – На лошадях поедем трое: полковник, я и Вакуленко. На окрик встречных постовых будете отвечать вы, полковник. Разумеется, под мою диктовку, если возникнет необходимость. – Потом повернулся к полковнику: – Вы принимаете эти условия?
– Принимаю… – Дышал он порывисто, надсадно. – Только скорее. Пост боевого охранения находится в километре от села. Постовых меняет караульный на танкетке… Я сделаю все, что нужно… Линию фронта мы перейдем…
Пока полковник, которому Богров развязал руки, под дулом пистолета одевался, Иванников и двое разведчиков, ранее стоявшие в охранении под окнами, седлали лошадей.
– Лошади оседланы, товарищ лейтенант!.. – запальчиво доложил вбежавший в горницу Иванников, у которого из кармана маскхалата торчало горлышко бутылки.
– Что у тебя в кармане? – возмутился Казаринов.
– Да это так, в сенцах в ящике стояла… Там их несколько штук.
– А ну, покажи!..
Иванников вытащил из кармана бутылку коньяка.
– Поставь на стол!.. И чтобы подобное никогда больше не повторялось!
– А я посчитал – трофей. – С бутылкой Иванников расстался неохотно, кисло поморщился.
Казаринов увидел это.
– Ты чего?
– Может, мне с вами? Риск большой, поедете через посты…
– Зато прямой дорогой и быстро. На твоей ответственности – майор! Проведите его той же дорогой, по которой мы шли сюда. Понятно?
– Понятно…
– Как будет по-французски «быстрее»? – обратился Казаринов к полковнику.
– Вит, вит.
– Запомнил? – Казаринов посмотрел на Иванникова и следом за полковником повторил слово «быстрее» на французском. – А теперь ты!.. Да почетче!..
– Не могу, товарищ лейтенант! Если потребуется, я лучше покажу ему это на руках или ткну в спину дулом пистолета. Это сильнее всяких французских слов.
– Ну как знаешь, – согласился Казаринов. – Выводи из избы майора, как только мы на лошадях выедем со двора. Понял?
– Понял.
– Полковник, если нас будут окликать и останавливать постовые боевого охранения, в диалог вступать будете вы. Но говорить станете то, что я вам скажу. Принимаете это условие? Не забывайте: ваша жизнь в наших руках.
– Принимаю… – В голосе полковника звучала покорность судьбе.
– Позови сюда хозяина, он на печке! – приказал Казаринов Иванникову.
Старик с печки слезть не смог, сказал, что схватило поясницу так, что и шелохнуться не может.
Только теперь, глядя на лежащие на полу трупы, Казаринов представил себе, что будет со стариками завтра, когда командование легиона все обнаружит. Задумался…
Казаринов метнулся на кухню и подошел к печке. Осветив фонариком лицо старика, не знал, что и сказать ему. Все слова в эту минуту показались ему пустыми и излишними.
– Отец, по-другому мы не могли: у нас боевое задание. А вам спасибо за все, что вы сделали для нас, для воинов нашей армии. Останемся живы – найдем вас. Мы вас не забудем. О вашем подвиге доложу высокому командованию. Не сегодня завтра мы освободим вашу деревню.
– Дай-то бог, – простонал старик. По его мученическому выражению лица было видно, что ему трудно двигаться.
Заслышав хлопок в сенках и чьи-то торопливые шаги, Казаринов напрягся, как скрученная пружина, вскинул пистолет. Вбежал запыхавшийся Гораев:
– Товарищ лейтенант, мы тут чикнули одного… У крыльца… Рядовой, уже пожилой, совсем лысый…
– Молодец!.. Кто держит лошадей?..
– Волошин. Кони – звери!.. Видать, рысаки орловские.
– На место, к лошадям!
– Есть, к лошадям!
– Полковник, кто к вам приходил? – Казаринов посмотрел через раскрытую дверь в горницу. – Пожилой и совсем лысый…
– Это мой коновод, – послышался из горенки слабый голос полковника.
– Иванников, как только выедем со двора, заверните этого лысого коновода в какую-нибудь рогожу, оттащите за огороды и закопайте в сугробе, чтобы никаких следов. Ты меня понял?
– Понял! – донесся из горенки голос Иванникова.
Команды Казаринов отдавал умышленно громко, чтобы их слышали и старик и старуха, скрючившаяся на лежанке.
– Отец, ты тоже меня понял? – Григорий осветил лицо старика фонариком.
– Да вроде понял… А что мне говорить им утром? Ведь все откроется…
– Скажи, что все четверо с вечера играли в карты, пили коньяк, а потом поссорились… Очень сильно поссорились. А когда улеглись спать, пришел коновод. О чем-то долго втроем шептались, а потом оделись и вышли из избы. Оседлав лошадей, куда-то уехали. Понял? А те два лейтенанта, что на полу, – это их работа.
– Скажу все, как велите… – глухо отозвался старик.
– Ну, прощай, отец!.. Скоро вернемся. Только завтра держись потверже. Это очень важно. Думаю, все обойдется.
Полковник от страха так ослаб, что никак не мог донести ногу до стремени. Ему помог Вакуленко. А когда все трое были уже в седлах, Казаринов приказал Гораеву:
– Быстро ко мне Иванникова!
