– Есть, немедленно в госпиталь! – по-петушиному бойко ответил молоденький лейтенант вслед удаляющемуся генералу и в ту же минуту с протянутыми руками кинулся к больному ополченцу, словно собираясь подхватить его на руки и бежать с ним в лес, где располагался полевой госпиталь.
После котелка щей – командующий ел с аппетитом, – доставленных в термосах из ближайшего лесочка, где располагалась походная кухня, Воронов и сопровождавшие его командиры направились в гаубичный артиллерийский полк, который был придан ополченской дивизии уже после того, как она заняла полосу обороны на Днепре.
Генерал Веригин и Реутов отправились в дивизионы к черноморцам.
Больше километра пришлось колесить по изгибам главной траншеи, несколько раз их окликали часовые, которые зорко несли службу в боевом охранении. Веригин был доволен: бойцы и командиры дивизии находятся в постоянном напряжении, в ожидании предстоящих тяжелых боев. Но одновременно тревожила мысль, которая не выходила из головы последние дни: уж больно слаба линия обороны у соседних дивизий. Артиллерии у них в три-четыре раза меньше, чем в полках Веригина; средств противотанковой обороны – и того меньше…
Часовой из боевого охранения морского дивизиона к паролю генерала отнесся с некоторым недоверием, а поэтому решил вызвать дежурного командира. Когда тот явился и удостоверился, что перед ним командир дивизии и начальник штаба, четко отдал честь генералу и пропустил его и Реутова перед собой.
– Ведите нас на КП командира дивизиона!
– Прошу за мной, – сказал старший лейтенант и показал в сторону, куда им следовало идти.
Проходя мимо орудийных расчетов по огневой позиции дивизиона, Веригин обратил внимание, что большинство матросов, копошившихся у орудий, переобулись в ботинки с обмотками. Вместо широких черных клешей на ногах моряков смешно пузырились солдатские галифе цвета серой глины. Кое на ком вместо темно-синих форменок и черных бушлатов были ватные фуфайки. Но тут же Веригину бросилось в глаза: почти на всех были бескозырки с удлиненными лентами, на которых золотом горели слова: «Черноморский флот». Из-под расстегнутых воротов гимнастерок пестрели тельняшки.
«Сдаются морячки… Наконец поняли, что окопы – не Дерибасовская в Одессе, – подумал Веригин. И решил: – Сегодня же все должны надеть пилотки и каски».
КП командира дивизиона располагался в добротно оборудованном блиндаже, вырытом на пригорке, с которого хорошо просматривались все основные и запасные позиции тяжелых батарей. Оба моста – железнодорожный и мост автострады – были видны как на ладони.
В блиндаж командира дивизиона капитана второго ранга Серова Веригин вошел в тот момент, когда Серов, стоя спиной к входу, отчитывал уже немолодого, с глубокими залысинами матроса-гиганта, на бушлате которого горели два золотистых широких шеврона.
«Каждый такой шеврон – пять лет сверхсрочной службы… Видать, старый морской волк», – подумал Веригин и успел заметить, как переменился в лице матрос.
Чтобы не поставить в неловкое положение командира дивизиона, который, не замечая вошедшего генерала, с командирской «морали» уже переходил на грубый разнос, старший лейтенант, сопровождавший Веригина, громко кашлянул в кулак и доложил:
– Товарищ капитан второго ранга! К нам в дивизион прибыл командир дивизии!
Крутоплечий и подтянутый командир дивизиона, переодетый в пехотное обмундирование, резко повернулся к вошедшему дежурному и, сразу же переменившись в лице, чеканно доложил:
– Товарищ генерал, личный состав приданного вам морского дивизиона завершает оборудование огневых позиций.
– А это что еще за артист? – недовольно бросил Веригин, смерив взглядом старого матроса.
– Это не артист, товарищ генерал.
– А кто же?
– Это лучший старшина дивизиона! Сверхсрочник, отличник боевой и политической подготовки…
– Тогда к чему у вас все это «объяснение в любви»? – пошутил Веригин, поняв с первых же минут появления в блиндаже, по какой причине по стойке «смирно» виновато замер перед командиром матрос-богатырь.
– Никак не может расстаться с морской формой, товарищ генерал.
– Фамилия? – резко спросил Веригин, глядя на матроса и в уме прикидывая, какие хлесткие и ядовитые слова могут скорее всего сломить это бессмысленное упорство.
– Старшина второй статьи Артем Свиридов! – пробасил матрос.
– Вы где: на войне или на Приморском бульваре в Одессе?
– На войне, товарищ генерал!
– Вы знаете, что приказ командира на войне – закон?!
– Знаю, товарищ генерал!
– А вы знаете, старшина второй статьи Свиридов, что демаскировка на войне – это преступление, равное предательству?!
Матрос глядел куда-то поверх плеча генерала и молчал.
– Почему не отвечаете?!
– Ваше приказание будет выполнено, товарищ генерал! Только разрешите обратиться к вам с просьбой?
– Слушаю вас.
– Когда дело дойдет до последней драки – разрешите надеть бушлат и бескозырку?
