Тут мой путник вздохнул и стал смотреть в окно, за которым на голубоглазом небе катилось солнце, припекая землю и подкрашивая звенящий свод неба.
Деревья стояли, не шелохнувшись. Воздух казался прозрачным, и невольно думалось, что вновь вернулось лето. По тропинке вдоль полотна железной дороги шли люди в лёгкой одежде. Виднелась какая-то речушка. И невольно передавалась с улицы теплынь – загорай. Неужели снова лето вернулось? Даже на лбу выступили капельки пота.
Бабье лето! Какая прекрасная пора! Да, пора эта прощальная, но у кого не радуется душа, как теплынь раскрашивает листву на деревьях, которые росли вдоль дороги.
Когда-то, в старину, на Руси в эту пору женщины сучили пряжу и ткани. Мяли лён с коноплёй. Нелёгок был этот труд. Горел воздух от их работы, потел и парился день. И если бабье лето начиналось с ясного дня, то люди знали, что осень будет тёплой. Потому что наблюдение народа за погодой велось исстари. Из поколения в поколение. Будет ли, думалось, тёплой эта осень, мелькавшая за окном мчавшегося поезда, через которое виделось, как паутина стлалась по растениям. А это, по народным наблюдениям, означало, что быть теплу, и почти отсутствие ягод на рябинах указывало на то же самое – осень к тому же грядёт сухая.
И это было не выдумано, а выверено столетиями. Я убеждался в точности народных примет не раз, и они сбывались. В самом деле, если осенью птицы летят низко, значит, зима будет холодной, высоко – тёплой. Так и выходило.
Солнечные лучи скользили по оконному стеклу, как фигуристы на блестящем гладком льду, глаза слепило. Мой спутник щурился, отводя глаза от яркого светила.
– Тогда погода нам нахлобучку давала, – проговорил он. – Такого тепла не было. Воздух постоянно хмурился. Холодный ветер, нагоняя дождевые тучи, трепал одежду. Несколько часов мы отбивали яростные атаки врага, который пытался переломить ход боя в свою пользу.
Дальше он рассказывал, как огромная лавина вражеских танков рвалась к Москве, и они преграждали им путь и обещали умереть, но врага не пропустить.
Вспомнил, как он лежал в окопе и ждал приближения громадного танка со свастикой. Было страшно. Танк двигался прямо на него. Каждое мгновение казалось вечностью. Всё его существо напряглось до предела, любая жилка на теле натянулась, как струна. И когда танк, лязгая и скрежеща, перевалил через его окоп, он вскочил и мгновенно метнул ему вслед бутылку с зажигательной смесью. Могучая машина загорелась…
