Она сочла, что спальня обставлена с чрезмерной роскошью. Драпировки из плотного дамасского шелка теплого розового оттенка, необъятная кровать под стеганым покрывалом из того же шелка, столик и трельяж с мраморными столешницами, гардероб вишневого дерева, великолепные восточные ковры. Даже пол из широких полированных досок темного дуба, представлявших собой чудо плотницкого искусства. Окно с закрытыми сейчас ставнями, позволявшими сохранить в комнате прохладу, открывалось на тот же балкой, куда и дверь спальни хозяина. Вот уже полчаса Присцилла неотрывно смотрела в щель между ставнями в надежде увидеть проезжающего мимо Брендона.
Через пару минут после ухода Консуэлы она увидела его. Вороной конь и всадник, казалось, созданы друг для друга. Брендон держался в седле непринужденно и гордо. Не глядя по сторонам, он неспешно ехал к воротам. За ними, как если бы там проходила невидимая граница, он секунду помедлил, ниже надвинул шляпу на лоб и послал лошадь в галоп.
Присцилла смотрела ему вслед до тех пор, пока он не растворился вдали. Она не замечала струящихся по щекам слез, не видела ничего вокруг, кроме удаляющегося всадника, с которым исчезали все ее надежды… На что? Даже когда перед ней осталось лишь зыбкое марево, она не отвела взгляда, словно что-то еще могло повернуть время вспять.
Комок в горле не исчезал, как ни старалась девушка сглотнуть его. Беспредельное одиночество и отчаяние охватили ее.
Но почему? Ведь она совершила такой долгий путь, чтобы воссоединиться с человеком, ожидающим ее сейчас в элегантной столовой.
Сделав над собой неимоверное усилие, Присцилла отвернулась от окна. Там ничто уже не привлекало ее взгляда. Что ж, придется отыскать светлую сторону в сложившейся ситуации. Дав слово Стюарту Эгану, она обязана сдержать это слово.
В конце концов, Стюарт тоже проявил к ней участие. Пожалуй, он даже более привлекателен, чем представляла себе Присцилла. В своих письмах он ничего не преувеличил. Светлые волосы приятного песочного оттенка, красивые карие глаза, светлая кожа, не опаленная даже беспощадным солнцем Техаса. Тетушка Мэдди уверяла, что Эган красив… Да, так и есть.
Правда, это совсем не тот тип мужской красоты, что у Брендона — волнующей, тревожащей, обещающей необычайную пылкость и страсть. Да и лицо у Стюарта совсем не такое открытое. К тому же он явно следит за своей внешностью и избегает находиться под солнцем. «Ему, должно быть, лет сорок, — подумала Присцилла, — но выглядит он моложе и держится прекрасно. Высок, хорошо сложен и, без сомнения, умен».
Она не без удивления призналась себе, что впервые затрудняется вынести определенное суждение о новом знакомом. Что же за характер у Стюарта Эгана? От него исходят властность и сила, но вместе с тем некая покровительственность, что ей, в общем, нравилось. На такого мужчину можно положиться. Однако… однако за недолгое время, проведенное со Стюартом, Присцилла не заметила в нем ровно ничего такого, что когда-то открылось ей в его письмах. Возможно, он более скрытен в повседневном общении. Что ж, тогда остается надеяться, что первое, в целом приятное, впечатление подтвердится и окрепнет и они станут хорошей парой.
Присцилла подошла к кровати, погладила роскошное стеганое покрывало (удивительно приятное на ощупь) и попыталась вообразить себе Стюарта Эгана в качестве супруга. К ее удивлению, перед мысленным взором тотчас же возник Брендон. Он улыбался ей, раскрывал объятия, целовал — и от всего этого в жилах разгоралось пламя.
Как легко было представить себе брачную ночь под куполом неба, усеянного яркими звездами, и Брендона рядом, на простом тюфяке, который, наверное, показался бы ей дамасским шелком! Но здесь, где шелк был повсюду, рядом с Присциллой мог оказаться только Стюарт. Она вспомнила его рот, не горячий и страстный, а, наверное, прохладный и неуступчивый, другие руки, белые и холеные, подумала, что вскоре они будут по-хозяйски скользить по ее телу, обнажать грудь и сжимать соски…
Девушка содрогнулась, и к горлу ее подступила тошнота. «Боже милосердный, почему все должно кончиться именно так?» На миг она испытала ненависть к Брендону. Что же он сделал с ней? Зачем пробудил такие чувства? Но Присцилла не могла лелеять в себе эту ненависть. Брендон Траск был ей слишком дорог, и оставалось только простить ему все и молча глотать слезы боли, слезы потери.
«Так не бывать же этому! — гневно подумала Присцилла. — Я справлюсь! Я буду верной женой Стюарту и хорошей матерью его детям! Я заставлю себя забыть Брендона и все то греховное, что испытала с ним!»
Она поклялась себе забыть страсть, на которую не имела права, и начать новую жизнь.
Великолепный ужин вполне соответствовал убранству особняка и внешности его хозяина. На столе стояли тарелки из настоящего старинного фарфора с позолотой, цветы и свечи. Под потолком сверкала хрустальная люстра. Подавленная всей этой роскошью, Присцилла многословно извинилась за свой неподобающий наряд.
