— Когда Король Белого Инея выгрыз из нашего мира куски определенной частоты, он создал космический дефицит. Сама ткань вселенной начала расползаться. Было бы достаточно и этой проблемы, но вдобавок везде, где он кормился, Король также избавлялся от чего-то, словно переевший падальщик, отрыгивающий лишние кости. То, что исторг из себя Король, обладает астрономически сжатой плотностью и массой. — Танцор делает паузу.
И когда над моей головой в тот же миг не загорается лампочка озарения, добавляет с подчеркнутым терпением:
— Оно. Искажает. Пространство-время.
— Ты хочешь сказать, что я только что видела черную дыру? — выдавливаю я из себя.
Чем дальше мы от сферы, тем слабее моя боль.
— У меня нет возможности провести нужные мне тесты, — говорит Танцор. — Не вдаваясь в предположения, могу лишь отметить следующие факты: вначале сферы были не больше булавочного укола; они обладают определенными характеристиками черных дыр, вбирают все, что с ними контактирует, и растут. Та, которую мы только что наблюдали, пока что самая большая из всех, виденных мною в других местах.
— Это место было заморожено первым, — произносит Риодан.
— Ты ничего мне об этом не рассказывал, — возмущенно ворчу я, обращаясь к Бэрронсу.
Он бросает на меня сухой взгляд, который говорит: «Кто я такой, чтобы прерывать твою печаль? Ты могла бы решиться на действие, а тебе это не свойственно».
Я морщу нос и не удостаиваю его ответом.
— Я не знал, что одна из сфер находится у тебя в клубе, — замечает Танцор. — Я думал, что право первородства принадлежит той, что снаружи. Чувак, «Честерс» скоро проглотят изнутри!
— Чувакни еще раз, и ты покойник.
Остаток пути наверх мы преодолеваем в молчании.
Король Невидимых устраивается в том, что могло бы сойти за огромное кресло красного бархата, стоящее в месте, лишь отдаленно напоминающем театральный зал, перед сценой настолько огромной, что ее края устремляются в темные ночные небеса с россыпью звезд. Слева мерцает Млечный Путь. Справа туманность раскрашивает небо во все цвета радуги.
Король подпирает голову тем, что заменяет ему руку, и мрачно размышляет.
Его женщина не сохранила ни единого воспоминания о нем.
Она знает его только как величайшего врага Светлой Королевы и уверена, что раз уж Невидимый Принц не сумел ее убить, то сам Король решил закончить начатое.
Он приводит ее в ужас, который она пытается скрыть, бросая ему вызов.
Видеть, как возлюбленная взирает на тебя с ужасом… Король не может отыскать слова. Ни разбившись на дюжину людей, как он вынужден был делать, чтобы шагать среди крошечных, странных, абсурдно целеустремленных существ со столь пустячными возможностями, ни будучи богом.
Радость, пылавшая в нем от новой встречи с возлюбленной, вновь рассы́палась в прах.
С помощью своеобразного пульта он меняет своеобразный канал, и в свете прожекторов появляется один из самых интересных городов одного из самых интересующих его миров.
Мир умирает, как он того и ожидал.
Не важно, появится другой.
Но другая
— Это Дублин?
Ее голос прекрасен. Этим голосом она называла его по имени, шептала ему нежности. Король уничтожил бы миры, чтобы услышать эти нежности снова.
Возлюбленная стоит за его спиной. Достаточно близко, чтобы положить руку на его плечо, не будь он размером с небоскреб, а она размером с горошинку. Когда-то она использовала гламор, чтобы встретить его лицом к лицу, крылом к крылу, короной к короне. Король не удосуживается дать ответ. Темпл Бар красна, река Лиффи блестит серебром. У его возлюбленной есть глаза. Ей знаком этот мир.
— Я пленница?
— Да.
Он никогда ее не отпустит. Не станет оборачиваться и смотреть на нее с высоты пятидесяти этажей крылатой тьмы. Король не знает, что может сделать, если позволит себе посмотреть на нее.
— Что ты сотворил с Дублином? Он болен. Я чувствую это.
Король не хочет видеть, что под плащом из меха горностая на ней надето полупрозрачное белое платье, ничуть не скрывающее изумительного тела, что ее волосы заплетены в платиновую косу. Он устроил бы геноцид на десятке планет, лишь бы увидеть ее в платье цвета алой крови, со светлыми волосами, спадающими до лодыжек, с радостью в глазах и приветливой улыбкой на лице.
— Я ничего не делаю. Они все делают сами.
— Посети его, — властно говорит она. — Там мои друиды.
— Дай мне стимул.
— Там мои друиды.
— Это не стимул.
Король не скрывает горечи. Стоит ли ему подмять ее под себя? Проверить, заставит ли это вспомнить его. Можно ли вернуть память силой?
— Ты не принудишь меня к близости. Близость не терпит принуждения, — резко говорит его возлюбленная.
Он замирает.
— Я этого не говорил.
— Сказал.
Эта женщина все еще может слышать его. Пусть она не помнит его, не помнит их невероятной взаимной любви, но слышит его желания, как всегда слышала.
