— Мой милый Гуго — позвольте мне называть вас так, я имею на это право по своему возрасту, — вы не знаете еще придворных. Самый лучший из них — хитрый и коварный дипломат. Этот самый Шиври, рассыпающийся перед вами в уверениях дружбы, которые вы принимаете с полной доверчивостью, свойственной вашей молодости, да ведь это такой человек, который не отступит ни перед чем, чтобы только устранить препятствия на своем пути! Он знатного рода, состояние у него большое, но, говорят, и много долгов, и он, разумеется, не прочь украсить свою голову герцогской короной. Ну а та, которая может преподнести ему эту корону, сама позволила вам добиваться ее руки… Я был очень удивился, если бы Шиври вас не возненавидел!
— Мне кто-то уже говорил то же самое.
— И этот кто-то был совершенно прав. А что касается Лудеака, который живет под покровительством графа де Шиври, то это черная и низкая душа, в которой ни одна хорошая, добрая мысль не найдет ни малейшей щелки, куда бы ей можно было проскользнуть. У него нрав злой, происхождение темное, а в карманах ничего. С такими двумя ищейками, идущими по вашему следу, держите ухо востро!
— Беда в том, что Провидение не на моей стороне…
— Ну так я берусь кричать вам на каждом шагу: «Берегитесь! Опасное место!»
Граф де Колиньи отодвинул рукой развернутый на столе план, который он рассматривал, когда Гуго вошел к нему.
— Завтра, — сказал он, вставая, — мы пойдем с вами к королю.
— К королю? — воскликнул Гуго.
— А почему бы и нет? Вы довольно хорошего рода, чтобы иметь право быть на малом выходе… Я сам повезу вас. Бывают случаи в жизни, где лучше всего взять быка за рога.
Граф де Колиньи позвонил. Вошел лакей.
— Граф будет жить здесь; приготовьте ему комнаты.
— Вы позволите мне тоже дать приказание? — спросил Гуго.
— Прошу вас.
Гуго обратился к лакею:
— У входа в дом стоят двое: один с ручной тележкой, а другой с корзинкой. Первого зовут Кадур, а второго Коклико. Это мои друзья. Приведите их сюда.
Лакей ушел; граф де Колиньи посмотрел на Гуго с удивлением.
— Я не могу, — объяснил тот, — бросить на произвол судьбы тех, кто всегда готов рискнуть ради меня жизнью.
Через минуту Гуго представил графу де Колиньи Кадура и Коклико. Оба уже успели поставить в конюшни графа тележку и корзинку.
Граф де Колиньи пользовался милостями Людовика XIV, который не забыл, как открыто наследник великого адмирала отделился в смутное время Фронды от принцев и перешел на сторону короля, когда дела его далеко еще не были в хорошем положении. Эти милости давали графу при дворе видное положение, хотя он и вынужден был постоянно бороться с принцем Конде, злоба которого не слабела с годами. Вот это-то личное влияние граф де Колиньи и хотел теперь употребить в пользу Монтестрюка, решившись действовать смело и быстро.
На следующий же день он вместе с Гуго поехал в Фонтенбло, где находился двор, назвал своего спутника дежурному шталмейстеру и встал на таком месте, где должен был пройти король по возвращении с охоты.
Скоро трубы возвестили о приезде Людовика XIV, который появился в сопровождении толпы егермейстеров и дам. Другая толпа ожидавших дворян бросилась во двор поклониться королю и потом вслед за ним вошла в парадные залы дворца. Пажи и камер-лакеи освещали путь факелами и свечами. Это торжественное шествие вверх по широкой парадной лестнице служило верным отражением блестящего царствования короля, который достиг в то время апогея славы и величия. Ослепленный Гуго пошел вслед за Колиньи в галерею, где король только что остановился.
— Граф де Шаржполь, приехавший недавно из Арманьяка, чтобы иметь счастье поклониться вашему величеству и лично выразить желание посвятить себя службе вам, — произнес граф де Колиньи с низким поклоном.
— Очень рад приезду графа де Шаржполя к моему двору, — ответил король, которому лицо Гуго понравилось с первого же взгляда.
— Граф де Шаржполь хочет еще просить ваше величество не отказать ему в милости, — продолжал его покровитель.
— Уже? — ответил король, улыбаясь немного насмешливо, но не без благосклонности.
— Я хочу, чтобы признательность ознаменовала первый же день, когда мне было дозволено предоставить себя в распоряжение вашего величества, — произнес Гуго с почтительной смелостью.
— Говорите, — сказал король, обращаясь к графу де Колиньи.
— Он имел несчастье встретить одного искателя приключений и по роковому стечению обстоятельств был вынужден обратить против него шпагу на мостовой доброго города Парижа…
— Дуэль! — произнес король, нахмурив брови.
— Я не был бы здесь — и ваше величество изволит это знать, — если бы дело графа де Монтестрюка не было правым: его вызвали, и он защищал свою жизнь в схватке с недостойным противником.
— Если так, то я прощаю и надеюсь, что впредь вы не забудете почтения и повиновения, какими обязаны издаваемым нами указам.
