Преследовать дальше было бы бесполезно. Гуго еще чувствовал на губах следы горячего поцелуя и спрашивал себя, не видение ли это было, но ему отвечало сильно бьющееся сердце. Кто же был этот мимолетный призрак? Зачем он появился? Зачем исчез? Где найти эту женщину и как узнать ее?
Когда волненье его немного утихло и сердце успокоилась, Гуго пошел отыскивать все общество. Слуга указал ему на большое строение, назначенное для игры в мяч и в кольцо.
Когда он вошел, все обитатели замка были в сборе. Зала была ярко освещена и огни отражались на бархате и атласе платьев. Лошади в щегольской сбруе нетерпеливо ржали на арене и кольца были уже развешаны на тонких прутьях по столбам.
Ослепленный внезапным переходом из темной галереи в ярко освещенную залу, Гуго увидел однако же с первого взгляда герцогиню де-Авранш и рядом с ней принцессу Мамиани.
– Да идите же скорей, – крикнула ему принцесса своим музыкальным голосом, – вас только и ждали!
– Уже не заблудились ли вы, преследуя какую-нибудь злую фею? – спросила его Орфиза, обмахиваясь кокетливо веером.
Гуго посмотрел ей прямо в глаза. Она не моргнула и щеки её были такие же розовые, лоб и шея такие же снежно-белые, вся фигура сияла той же девственной чистотою, как и всегда.
«Нет! нет! её лицо не знает лжи! это не она; но кто же?» – сказал себе Монтестрюк.
Принцесса улыбалась кавалеру де-Лудеаку и ощипывала лепестки роз в своем букете.
Граф де-Шиври подошел к Гуго, между тем как оканчивались приготовления к игре в кольцо.
– А что, знают эту игру в вашей стороне? – спросил он.
– Нет, но мне кажется, что это очень не трудно.
– Хотите попробовать?
– Очень рад.
Гуго велел принести Овсяную-Соломинку, и десяток всадников собрались на конце галереи и бросились снимать кольцо друг за другом.
Каждый раз, как кольцо попадало на копье, герцогиня д'Авранш громко аплодировала.
– Я хочу, господа, дать от себя приз первому из вас, кто положит к моим ногам десять колец.
– Чорт возьми! – сказал себе Гуго, вполне уже овладевший собой; – вот и желаемый случай… лучшего никогда не встретится.
И он поскакал во весь опор и стал нанизывать на тонкое копье одно кольцо за другим.
Через четверть часа десять колец было взято.
– Вот видите, – сказал он графу де Шиври, у которого на копье было всего восемь колец; – дело-то в самом деле не очень трудное.
И, соскочив с коня, он пошел прямо к герцогине, преклонил колено и положил у ног её свои десять колец.
Маркиза д'Юрсель, очень высоко ценившая ловкость, поздравила Гуго с победой и сказала:
– Мне кажется, граф, что сам его величество король, ловкости которого я не раз имела счастье удивляться в каруселях, не сделал бы лучше вашего. Вот вы теперь склонились перед моей племянницей, как некогда склонялись рыцари перед дамой сердца, когда подходили получать награду за свои подвиги.
– А какой же награды вы желаете от меня, граф? – спросила Орфиза кокетливо.
– Права посвятить вам, герцогиня, мою жизнь, мою кровь и мою любовь.
Голос, жест, выражение, взгляд придавали этим словам такую цену, которая спасала их от свойственной обыкновенным любезностям приторности; ошибиться было невозможно. Орфиза де Монлюсон покраснела; принцесса побледнела; кругом послышался легкий шепот.
– Что это, шутка, граф? – вскричал де Шиври с гневом. Встав с колен и не отвечая ему, а обращаясь снова к герцогине почтительно и с гордостью, Монтестрюк продолжал:
– Я из такого рода, который привык говорить прямо и открыто, что думает, и потому-то я считал своим долгом сказать вам, что сейчас высказал, герцогиня. Позволю себе только прибавить, что любовь эта родилась во мне в ту минуту, как я вас увидел.
– Значит, дня два или три тому назад? – спросил Шиври.
– Да, точно, два или три дня, герцогиня, как говорит граф де Шиври, ваш кузен; но она останется неизменной до моего последнего вздоха.
Потом, обращаясь к своему сопернику и не теряя хладнокровия, он продолжал:
– Неужели вы находите, что нужно много времени, чтобы любовь родилась от удивления, какое внушает герцогиня д'Авранш, и неужели вы считаете, граф, что жизни человеческой слишком много, чтоб доказать ей эту любовь?
Граф де Шиври начинал терять терпенье, но все еще сдерживая себя, вскричал, обращаясь к окружавшему обществу:
– Что вы скажете, господа, об этих словах? Неправда ли, по всему видно, что граф де Монтестрюк приехал издалека?
На этот раз Гуго переменил тон и, возвысив голос, отвечал, бросая огненные взгляды:
– Эти слова, граф, вполне достойны хорошего дворянина и дворянин этот, откуда бы он не приехал, готов предложить бой, пешком или на коне, с кинжалом или со шпагой, каждому, кто бы ни стал ему поперёк дороги.
Де Шиври сделал шаг вперед; Орфиза де Монлюсон остановила его жестом и сказала:
– Я дала слово графу де Шаржполю и сдержу его.
Она окинула взглядом все общество и спросила с кокетством и вместе с достоинством:
– Вы требуете себе, граф, права посвятить мне вашу жизнь и доказать мне вашу любовь преданностью?
