Еще трое или четверо прохожих попались на ту же удочку и не дали бедному Гуго лучшего мнения о роде человеческом. Наконец, пятого застали в постели спящего блаженным сном. Агриппа насилу растолкал его.
— Ах! — протянул гость, протирая глаза. — Извините, пожалуйста; до полуночи я караулил… а потом сон одолел… пойдемте поскорее посмотрим, не случилось ли чего с вашим сундуком.
— Не нужно. Пойдемте лучше завтракать, и, когда поедим, вы увидите, что иногда недурно быть честным человеком.
Гостя накормили сытным и вкусным завтраком, а затем Агриппа вынул из кармана с полдюжины новеньких монет и сказал:
— Вот вам за труды от молодого графа, и если случится вам когда-нибудь еще проходить мимо, то не забывайте нашего дома!
— Забыть! — воскликнул тронутый солдат. — Как можно забыть такой дом, где прохожим дают не только славную постель, ужин и вино, но еще и денег на дорогу!
Когда солдат ушел, Агриппа повернулся к Гуго, который не пропустил ни одного слова из их разговора, и спросил:
— Вы сосчитали? Я дал всего четыре, а получил тридцать. Вот вам и пропорция между добром и злом! Будьте же впредь менее доверчивым.
Случилось как-то, что мимо проезжал солдат высокого роста на поджарой лошади и Агриппа зазвал его отдохнуть на целые сутки.
Никогда еще не бывало в стенах замка человека с такой огромной шпагой и с такими густыми усами. Руки у него были все в волосах, уши красные, шея воловья, брови сросшиеся, а лицо квадратное, как у бульдога. При этом он хотя и смахивал на разбойника, а было в нем и что-то дворянское.
— Ну уж если этот не свалится в погреб, — сказал Агриппа своему воспитаннику, — то наружность бывает, значит, иногда обманчива.
Проезжего привели в фехтовальную залу, и оказалось, что он мастерски владеет шпагой и кинжалом. Он осыпал Гуго ударами, но и сам получил несколько таких, которые его удивили. Лицо у него разгорелось.
— Как! — вскрикнул он. — Впервые случается, что воробей клюет сокола!
Он начал снова, но сердился и тем самым терял преимущество над молодым учеником. Удар концом кинжала прямо в грудь привел его в бешенство.
— Если бы у меня в руках была добрая шпага вместо этой дряни, — воскликнул гость, — ты бы не то запел, молодой петушок!
— А за чем же дело стало? — ответил Гуго, тоже горячась.
И оба уж бросились было к оружию, висевшему на стене.
— Полно! Довольно! — громко крикнул Агриппа.
Оба повиновались. Агриппа пропустил Гуго впереди себя и вышел, а за ними последовал великан, рыча, как собака, у которой отняли кость.
Агриппа привел его в нижнюю комнату и предложил перекусить. Солдат осушил залпом два или три полных стакана; широкий рот его раскрывался, как пропасть, и вино исчезало в нем, как в колодце. В промежутках между стаканами из него вырывались проклятия.
«Дело плохо», — подумал Агриппа и сделал знак Гуго, чтобы он ушел. Мальчик удалился как ни в чем не бывало. Агриппа, в свою очередь, объявил, что должен кое о чем распорядиться, и тоже ушел. Он хотел послать кого-нибудь на деревню за помощью и попросить графиню, чтобы она не выходила из своих комнат.
Оставшись один, великан, все еще сердясь на последний ловкий удар мальчика, отворил окно, чтобы подышать свежим воздухом. Тут он увидел, что Гуго проходит по двору, и, выпрыгнув из окна, побежал к нему со словами:
— Вы от меня ушли, приятель, а к этому, клянусь честью, не привык капитан Бриктайль! За вами две игры!
Гуго смотрел на него, не говоря ни слова. Вдруг, переменив тон, великан сказал ему:
— У вас прехорошенький перстень… Можно посмотреть?
Гуго доверчиво протянул руку. Бриктайль схватил ее, живо сорвал перстень и, полюбовавшись немного его блеском на солнце, надел себе на палец.
— А мне ведь как раз впору, не правда ли? Спасибо!
Сын графа Гедеона побледнел.
— Вы толкуете еще о вежливости, — вскрикнул он, — а сами-то как поступаете?
Бриктайль пожал плечами.
— Хотите получить назад, попробуйте сделать то же.
Гуго вне себя бросился на бандита. Но Бриктайль этого ждал; он схватил мальчика с такой силой, что у Гуго кости затрещали. Обезумев от боли, он до крови укусил великана за руку.
— А! Волчонок! — крикнул Бриктайль, выпуская его.
Он выхватил из ножен шпагу, Гуго подобрал валявшуюся на земле палку. Первым же ударом Бриктайль разрубил пополам эту палку; он и не думал останавливаться, как вдруг две собаки бросились на него из глубины двора с громким лаем. Бриктайль едва успел отскочить назад.
— Бери, Дракон! Хватай, Фебея! — крикнул Агриппа, появившийся вдали с мушкетами.
Бриктайль отступал, удерживая шпагой страшных псов, которые не отставали и кидались на него как бешеные. Плащ, которым он обмотал свою левую руку, был уже в клочья, и он чувствовал горячее дыхание собак, но, увидев за собой дерево, он отчаянным скачком вспрыгнул на ветку.
Дракон и Фебея прыгали с воем вокруг дерева, опирались на ствол передними лапами и смотрели на солдата кровожадными глазами. Агриппа в одну минуту подбежал к ним.