— А мы вот прогуливаемся, врачи велят побольше ходить. Вот и хожу. А погодка-то, погодка-то какая!.. Как говорится, старожилы не припомнят такой осени.
Дама тоже что-то сказала насчет погоды. Шура взглянула на часы — у нее на руке были маленькие часики на черненькой тесемке. «Их раньше не было», — подумал Николай и впервые почувствовал, как в нем зашевелилось что-то недоброе по отношению к тому, кого он знал только как дядю Федю и кто, очевидно, подарил эти часики Шуре.
— Ну, я пойду, — сказала Шура, вставая. — Первый час уже.
Николай тоже встал. Майор приветливо помахал рукой и стал помогать своей даме спускаться с пригорка.
— Ты спешишь? — спросил Николай.
— Да. Мне надо еще… — ответила Шура и стряхнула приставшие к юбке листья. — Ты меня не провожай, я знаю дорогу.
— А чемоданчик? — сказал Николай.
— Ах, да… — Она приостановилась. — Там я тебе кое-что принесла. Ты возьми… — и быстро сбежала с пригорка на аллею.
Она больше ничего не сказала, даже не обернулась, а обычным своим мелким, но быстрым шагом дошла до каменной лесенки и, как всегда, бочком спустилась по ней.
Николай тоже ничего не сказал. Постоял немного, потом подошел к чемоданчику — он так и лежал нетронутый возле березки, — раскрыл его. В нем лежали аккуратно завязанная тряпочкой бутылка молока, два пончика, яблоки и пачка печенья. Все было тщательно завернуто в бумагу. На самом дне, тоже завернутая в бумагу, лежала фотография. Николай посмотрел на нее, они были сняты вдвоем — он в белой майке, напружившийся, чтобы лучше выделялись мускулы, Шура в той самой блузке с вышитыми рукавами, в которой она пришла сейчас. Потом положил все обратно, так, как оно лежало, взглянул на часы — до обеда было еще целых два часа, — старательно вычистил и продул трубку, опять набил ее табаком.
Ну вот и все. Встретились, поговорили и разошлись. Просто и спокойно. И ни одной слезинки. И голос ровный, спокойный: «Да… Нет… Где тебя ранило?.. Жаль, что правая». И ушла. Оставила чемоданчик — раненым всегда что-нибудь приносят — и ушла. И, вероятно, он больше никогда ее не увидит. А может, будет иногда встречать. Впрочем, стоит ли об этом думать? Он хочет сейчас только одного — назад, туда, где самые близкие для него люди: Тимошка, Кадочкин, веселые его разведчики.
Николай встал — начал накрапывать дождик, — пошел к замполиту. Но майор Касаткин развел руками и сказал, что хотя он и вполне сочувствует Митясову, но, к сожалению, вопросами выписки занимается начмед.
Пришлось идти к начмеду.
Разговор с ним занял не больше двух минут. Начмед, изящный капитан в пенсне, со скучающим видом человека, которого по пустякам отрывают от важного дела, выслушал Николая и коротко сказал:
— Безрукие разведчики на фронте не нужны. Это вам так же ясно, как и мне. Вылечитесь — пошлем, — и стал набирать какой-то номер по телефону.
Шура вышла со стадиона и остановилась возле Музкомедии. Ей надо было зайти в три места. В Стройуправление — узнать насчет работы, — для этого надо было свернуть налево по Красноармейской; на базар за керосином (утром она вылила последний в примус) — для этого надо было зайти домой за бидоном; и в магазин за пайком — для этого тоже надо было зайти домой и взять карточки. Все это необходимо было сделать именно сегодня, не завтра, не послезавтра, а именно сегодня. Шура это хорошо знала и все-таки повернула почему-то и пошла по Красноармейской направо.
Откуда-то нагнало тучи, первые за этот месяц. Стал накрапывать дождь. Он становился все сильнее, и Шура — она была в легоньких белых босоножках — зашла переждать его в обувной магазин.
В магазине выдавали резиновые тапочки. В нем была уйма народу. Шура пристроилась между прилавком и витриной, стала смотреть на улицу. Дождь припустил, превратился в ливень. Прохожих загнало в подъезды и ворота. Только наиболее смелые и торопящиеся, завернув брюки до колен, забавно прыгали через лужи и стремительно бурлящие ручьи.
— Вот это дождик так дождик… — сказал кто-то над самым ее ухом.
Шура вздрогнула. Перед ней стоял парень с маленькими, залихватски подкрученными усиками — тот самый, который приходил, — стоял и улыбался.
— Узнали?
— Узнала, — сказала Шура.
— Вас что, дождь сюда загнал?
— Дождь. — Шура почему-то старалась не смотреть ему в глаза. — Вас тоже?
— Меня? Допустим, что тоже. Кстати, вам не нужны тапочки?
— Нет, не нужны.
— А то я мигом. Вы какой номер носите?
— Тридцать пятый… Но, ей-богу, мне не нужны…
— Одну минуточку.
Сергей исчез в толпе. Через минуту вернулся с маленьким свертком в руках.
— Берите. И не делайте вид, что они вам не нужны. В крайнем случае загоните на толкучке.
Шура растерянно посмотрела на Сергея снизу вверх — он был почти на две головы выше ее.
— Да, но…
— Тринадцать пятьдесят. Деньги можете прислать по почте — Главпочтамт, до востребования, Ерошик Сергей Никитич… Смотрите, дождик-то уже прошел. И солнце вовсю.
Они вышли на улицу.
— Вам куда? — спросил Сергей.
— Мне? — Шура замялась. — Мне туда. — она показала направо.
— Ну и мне туда.
