А потом мы выходим, и холод врезается в меня, как стена, из которой мы выскочили. У меня перехватывает дыхание, а когда я снова обретаю способность дышать, изо рта вылетают маленькие облачка пара. Я скольжу по снегу и льду и врезаюсь в противоположное здание. Кристиан врезается в меня. Мы пытаемся восстановить равновесие, и я недоверчиво оборачиваюсь. Все вокруг покрыто шестью дюймами снега!
Король Белого Инея заморозил что-то поблизости за те пару часов, что нас не было? Минус десять градусов, не выше, и ветер пронизывает до костей! У нас
— Вот дерьмо, — потому что оно вот-вот рухнет на вентилятор. На этой улице не только снег.
Риодан и Бэрронс выходят из «Бугатти Вейрона» последнего. Оба секунду таращатся на меня, словно не веря своим глазам, а потом взгляд Риодана застывает в точке соприкосновения наших с Кристианом рук. Я бросаю его ладонь, как горячую картошку, но выражение лица Риодана лучше не становится.
— Это не то, что ты думаешь! Он не будет моим парнем-супергероем и не надерет тебе…
— Буду, — заявляет Кристиан.
— Нет, не будешь, — говорит Риодан. — Где тебя черти носили. Ты знаешь, сколько проблем ты мне устроила.
— Чувак, меня не было всего пару часов. И у нас сейчас проблемы покруче.
— Да неужели. Весь город превращается в лед.
— Какого дьявола вы делали в Белом Особняке? — спрашивает Бэрронс. — Кто сказал вам, как туда попасть?
— Ты никуда больше не пойдешь без меня, — говорит Риодан. — Иначе будешь сидеть в застенке, пока не сгниешь.
— Кстати о гнилье, я думаю…
— Хватит. С этого момента вместо тебя буду думать я.
Я ощетиниваюсь.
— Да черта едва.
— Запечатай стену, — говорит он Бэрронсу. — И уведи ее к дьяволу отсюда. А горцу пора умереть.
— Только попробуй, — говорит Кристиан.
— Я никуда не пойду. Ну, — уточняю я, — вообще-то и мне, и вам
Вонь гниющего мяса заполняет воздух, Кристиан и я пригибаемся и драпаем в разные стороны, потому что знаем, что сейчас будет. А потом из стены вырывается Алая Карга, по бокам прижимая к себе что-то вроде шестифутовых спиц для вязания, только костяных и похожих на копья.
Она пропарывает ими Риодана и Бэрронса и взлетает в воздух, утаскивая за собой их кишки.
«Я плыву в дыму мостов, которые я сжег» [46]
Я стою там, как идиотка.
Мне нужно бежать, пока она на меня не бросилась, но ноги словно примерзли к месту.
Бэрронс и Риодан лежат на улице, на спинах, и вокруг них на снегу медленно расширяются круги крови, а я таращусь, думая: они не могут умереть! Супергерои не умирают!
Но если не считать глупой веры, они выглядят так, словно действительно умирают. Никто не может выжить с такими ранами.
Алая Карга не просто проткнула их — она раскроила их от паха до шеи, взрезала все кости. Одним рывком она вырвала и выскребла из тел все их внутренности. Движением, которое она оттачивала сотни тысяч лет. Проткнуть, пролететь, рвануть. Она вспорола им грудь и брюшную полость, и видно, что там теперь пусто. Эта поганая сволочь не смогла бы такого с ними проделать, если бы не застала врасплох.
О чем я только думала, когда стояла там и не могла сказать ничего, кроме «бегите»? Цапалась с ними, как всегда, словно у нас впереди вечность и просто не может быть иначе!
— Я думала, вы, ребята, уклонитесь в последний момент, — бормочу я над их телами. — Или стоп-кадрируете прочь, быстрее меня.
Почему Риодан не использовал против нее свое секретное оружие, которым убил Вэлвета? Да я ни за что и никогда не подумала бы, что существует нечто такое, что может вот так сцапать их!
Но она вырвалась из стены и проткнула их своими спицами быстрее, чем кто-либо из нас сумел отреагировать. Их тела еще движутся, но это, кажется, просто конвульсии, так всегда бывает, если тело травмируют настолько быстро и сильно.
Я слышу странный клацающий звук, который действует на меня как чириканье ЖЗЛ, то есть пугает на самом примитивном уровне. Она решила взяться за меня? Я хватаю меч и оборачиваюсь. У меня уходит секунда на то, чтобы ее найти. Я прослеживаю кровавый путь.
Вверху.
Алая Карга сидит на крыше здания за «КСБ», кишки тянутся через край, свисая блестящими нитями, и кровь капает на тротуар. Костяные иглы, которыми она выпотрошила Риодана и Бэрронса, оказываются ее ногами, которые странно изгибаются, как верхние лапы у богомола. На их концах — изогнутые крюки.
И с помощью этих костистых лап она вяжет их кишками, добавляя плетение к подолу своего платья. Костяные ноги пощелкивают, кишки елозят по краю дома и укорачиваются дюйм за дюймом, размазывая кровь по кирпичам.
Это настолько мерзко, что у меня сводит желудок, — мое тело пытается расплакаться и стошнить одновременно. Я проглатываю это все и давлюсь.