Я не отнимаю рук от ушей. И думаю сказать ему «да», чтобы он вместо меня пошел за Джайном, но мне не нравится врать без крайней необходимости. Вранье — мерзкая маленькая дрянь, размножается, как кролики, и сковывает тебя по рукам и ногам, а тебе потом приходится следить за всеми его хвостами.
— Я порезалась сама, но по его вине. Он меня спугнул, и я слишком рано начала стоп-кадрировать. — Кстати о порезах: я чувствую себя не так плохо, как раньше, и кровь, кажется, больше не течет.
— Тебе помочь его убить?
Он говорит как-то чересчур жадно. С такой особой маньяческой жадностью.
— Не нужна мне никакая вонючая помощь, — злобно говорю я. Уши болят. — Не то чтобы твоя помощь воняла или еще чего. Твоя помощь — это круто. Я просто хочу разобраться сама.
— Ты выкарабкаешься, девочка?
— Если ты перестанешь орать. Меня это убивает. У меня суперслух. — Я высовываю голову. — Где я?
В целом облаке подушек и покрывал, на высокой кровати в углу большой комнаты.
— У меня.
Я осматриваюсь. Шикарная берлога. Он устроился на переделанном промышленном складе — огромная жилая площадь без внутренних стен, кроме тех, что ты сам сооружаешь из мебели. Кругом кирпич, деревянный пол и открытые теплопроводные каналы, уйма света льется из высоких окон, а перед здоровенным диваном висит здоровенный же плоский 3D-телевизор на кронштейне. А еще тут бильярдный стол и старые игровые автоматы, прикольный бар и кухня из нержавейки. Нигде не видно ни дыб, ни пыточных инструментов. Просто место, ради которого любой студент колледжа жизнь бы отдал — жаль, что он больше не студент, но, эй, нам всем иногда приходится притворяться. Никаких жутких коллекций ножей. Ни красного, ни черного —
На меня льется столб розового света, и я смотрю вверх. Над кроватью стеклянная крыша, солнце садится и приобретает странный фейский оттенок — очень яркий оранжево-розовый. Ночью можно распластаться на этой кровати и смотреть на звезды. Мне нравится, что кровать стоит в углу: справа и сзади меня прикрывают стены и защищать нужно только две стороны. Тут уютно. И я даже думаю о том, чтобы сделать в своих комнатах перестановки. Меня завораживает жизнь других людей, я люблю заглядывать в их дома.
— Слушай, чувак, если ты соберешься выехать, я сюда перееду!
— Тебе нравится, да, девочка? — говорит он, и голос у него странный. Низкий и странный.
Я смотрю на него и вздрагиваю.
— Что-то не так с моим лицом?
Он таращится на меня в упор, очень внимательно, и то, что смотрит на меня из его глаз, ни фига не подходит этому месту из дерева, кирпича и солнечного света. Оно откуда-то из темноты с ледяными лезвиями и готово к чему-то мерзкому.
— Нет. У тебя красивое лицо, девочка. И закат тебе идет. — Он тянется рукой к моей щеке, и я замираю.
— Чувак, ты меня пугаешь.
Он смотрит на меня, но словно не видит, так что я сижу, глядя на его руку в дюйме от моего лица, и думаю о диких животных. О том, как они нападают, если чуют страх. Не то чтобы я боялась, но, когда ты смотришь на принца Невидимых, даже зная, что он сначала был человеком, сложно предсказать, что случится через секунду. Это не тот сценарий, который можно впечатать в мысленную решетку координат и стоп-кадрировать насквозь. Это полоса препятствий с кучей неизвестных переменных.
Он роняет руку, так и не прикоснувшись ко мне, отталкивается от кровати и идет к кухне. Вцепляется в столик и опирается на него, стоя ко мне спиной. Он стал больше с тех пор, как я видела его на водонапорной башне. На спине его рубашка пропиталась кровью, а из-под ткани выпирают какие-то странные бугры. Выглядит жутко.
Я сползаю на край кровати, думая, что пора сматываться, и тут понимаю, что на мне слишком мало надето, чтобы вставать. На мне только нижнее белье. Я падаю обратно и подтягиваю колени к груди. Не то чтобы я хотела поднимать эту тему, просто одежды в поле зрения нет.
— Где мои вещи?
— Уничтожены.
Он меня раздел! И помыл наверняка тоже, потому что я не покрыта кровью. Святые провода! Невидимый, убивающий сексом Фейри наверняка поимел до фига проблем, раздевая и купая меня.
— А у тебя случайно не найдется другой одежды, которую мне можно надеть?
— Не говори со мной таким тоном.
— Каким тоном?
— Так, словно ты думаешь, что я хищный извращенец, который насилует детей. Я не извращенец, а ты не ребенок. Я раздел тебя, девочка. Я тебя вымыл. Я исцелил тебя. И я никогда не причиню тебе вреда.
—
— Напоил своей кровью.
Рвотный рефлекс срабатывает мгновенно и непроизвольно. Меня выворачивает, громко, но сухо. В отличие от большинства знакомых, я не считаю, что пить кровь — это круто. Как по мне — отстой. Все равно что есть мясо Невидимых — никогда этого не делала и не буду. Останусь девственницей в вопросе фейского мясоедства. Меня не привлекает даже возможность стать сильнее и быстрее, чем я есть. Чуваки, границы на песке проводят там, где могут их удержать. А на нашей сыпучей дюне это особенно важно.