Я прихожу в ярость. Каждый раз, разбивая коробку или ящик, где хранятся боеприпасы или оружие, я становлюсь все безумнее. Подозреваю, он спрятал еду до того как привезти меня сюда. Я собираюсь разнести мой пятый ящик, когда Риодан вдруг поднимает меня за шкирку в воздух, перекидывает, как куль с мукой себе через плечо, выносит меня на суперскорости из здания, швыряет в телефонную будку и шипит:
— Что, черт возьми, с тобой такое? — И в этот момент все здание взлетает на воздух.
— Чувак, ты набиваешь это место боеприпасами, чтобы потом все это взорвать? — спрашиваю я на обратном пути в «Честер». — Это что, еще один твой дурацкий тест? У меня, типа, есть три секунды, чтобы решить твою маленькую головоломку, прежде чем все взлетит к чертовой матери?
Взорвалась вся внешняя сторона здания. Мы едва успели унести ноги из зоны поражения разлетающихся осколков.
— Я потерял много личного имущества в обоих взрывах. А я не жертвую ничем своим, что может принести прибыль.
— Что в переводе «пока я полезна, поскольку ты думаешь, что я твоя, я не…». — Я вываливаю язык и чиркаю пальцем по своей шее.
— Детка, не вынуждай меня захотеть это сделать.
— То же самое касается и тебя,
Он улыбается, и я чувствую, как начинаю расплываться в ответной улыбке, это раздражает меня, поэтому перевожу взгляд на окно и получаю реальный вид на пейзаж, который могу разглядеть в розоватом лунном сиянии, но там нет ничего существенно примечательного, потому что Тени постарались забрать все самое ценное, что только могли забрать. По дороге сюда есть три убежища и большой притон. Не знала, что Риодан тоже залег на дно. Я покину этот район, как только появится возможность для переезда.
— Наблюдения, — говорит он.
— Четверо Невидимых Королевских Стражника, присутствуют в обеих эпизодах, это единственная эндемичность[25], которую могу пока выделить.
Они стояли, вооруженные, у дверей, наблюдая за разгрузкой доставки.
Он искоса бросает на меня взгляд:
— Ого. Похоже, это было целое предложение. С существительными, глаголами и соединительными[26]. «Эндемичность». Сложное слово.
— Сыровато, чувак, незачет. Про соединительные — это ты зря.
— И больше ничего.
Я бросаю на него взгляд. Ненавижу эти полувопросы-полуутверждения. Больше я на них не куплюсь.
Он смеется.
— Больше
— Лед наслоился точно также. Возможно обиневением. Определенно изморозью. И прозрачный лед поверх всего этого. Странная изморозь. Белый лед происходит из-за замерзания тумана. Что создает туман внутри этих зданий?
— Как произошел взрыв?
Я силюсь вспомнить. Это произошло так быстро, и мы были снаружи, а он закрыл мне обзор, и я больше была сосредоточенна на том, чтобы он отвалил от меня, нежели на чем-то еще. Мне неловко, но я признаю это:
— Не могу сделать никаких выводов, с учетом обстоятельств на данный момент.
Он снова косится на меня.
— Говоря твоими словами, чувак, рано или поздно, но мы докопаемся до гребаной истины. Не так-то просто выявить связь непосредственно в процессе исследования.
— Да неужели. Протяни мне свою руку.
— Нет.
— Живо.
Вот уж хрен я стану протягивать ему свою руку.
Он произносит что-то мягкое на языке, который не понимаю. Моя рука дрожит. И я с ужасом смотрю, как она передвигается на его сторону «хамви», ладонью вверх.
Он бросает в нее «сникерс», бормочет что-то и моя рука снова подчиняется мне. Я поражаюсь, с каких это пор и хренов, мой чертов аппетит стал вдруг общественным достоянием.
— Ешь.
Я прикидываю, не швырнуть ли мне шоколадку ему в лицо или в окно. Я не разрешаю пальцам сомкнуться на ней.
Но не отказалась бы.
Он тормозит, останавливается на дороге, поворачивается ко мне, хватает за шиворот, тянет через промежуток между нашими сиденьями и склоняется ближе ко мне. Встречается со мной глазами. Между нами всего двадцать сантиметров от силы, и я думаю, единственная причина, почему мой нос еще не расплющен об его, это то, что один из кронштейнов на моем МакНимбе упирается в его лоб. Моя задница больше не касается сиденья.
Никогда не видела таких ясных глаз, как у Риодана. У большинства людей они полны эмоций, с мимическими морщинками вокруг них, как с боевыми шрамами. Посмотрев на взрослых, я могу сказать, как они провели свои годы, улыбаясь, или печалясь, или злясь на весь мир. Я слышу, как мамочки говорят своим деткам, когда те корчат рожицы: «Осторожнее, а то твое лицо может таким и остаться». И они реально правы. К середине жизни большинство людей имеют на своих лицах то, что они чувствовали чаще всего в своей жизни и весь мир это видит. Поэтому, чуваки, многие из них должны быть смущены! Именно поэтому я так много смеюсь. Если мое лицо заклинит, мне должно нравиться, то, что я увижу.
