Не будь у Уизли их позорного клейма, женщина не колебалась бы и, дождавшись подходящего возраста, уговорила бы дочь устроить с Поттером скандал в стиле потерянной невинности и поруганной чести у некоей рыжей девицы. Увы, но всего два слова гробят сей план в принципе. Стоит поднять подобный скандал, как всё общество встанет на сторону Поттера и более чем качественно разъяснит здешнюю истину — когда речь идет о Уизли, слова «честь» или «невинность» не уместны. И даже если Джинерва к этому моменту будет девственницей, носящей монашеские одеяния маггловских христиан, ситуацию это не изменит.
А в том, что доброхоты и некие борцы за справедливость быстро разъяснят мальчику ситуацию «с правильной и логичной точки зрения» Молли не сомневалась. Она прекрасна понимала в каком обществе живет и насколько много у неё и Артура недоброжелателей, значительная часть из которых нажита в результате многолетнего участия в Ордене Феникса.
Вытерев лицо платком, женщина тяжело вздохнула, а затем тихо произнесла:
— Альбус, зря ты решил отвернуться от моей семьи. Очень зря. Ты за это заплатишь. Как и Поттер. Вы оба ответите за то, что натворили.
— Почему они так поступили? — нарушила молчание Грейнджер, когда мы шли в сторону гостиной факультета, — Что мы им сделали?
— Ну, — вздохнул я, пытаясь подобрать правильные и понятные девочке её возраста слова, — Ты попалась под горячую руку, по большому счету. Рональду требовалось на ком-то выместить злобу. А ты была тем человеком, кто не мог оказать сопротивление его кулакам.
— Это отвратительно и мерзко, — покачала головой Гермиона, поморщившись.
Заметив это, я спросил:
— Ещё болят ребра?
— Нет, всё хорошо, — отмахнулась девочка, — Просто… Я всегда не понимала таких мальчиков. Да и девочек. Бывают любительницы драк, знаешь ли.
— У тебя были проблемы в школе? — догадался я.
Покосившись на меня, Грейнджер тяжело вздохнула, но не стала отвечать. От девочки во всте стороны расходились эмоции грусти, неприязни, обиды и страха.
«Похоже, что были, — понял я, — И не такие уж маленькие проблемы.»
Эмоции моей спутницы говорили о том, что с ней происходило в школе простецов куда лучше слов. Впрочем, если она вела себя там точно так же, как у меня на глазах уже в Хогвартсе, то не удивительно. Подобное поведение и взрослым людям не понравится. Но те, хотя бы, сдержаны и не станут устраивать драк. Максимум, пошлют. Дети же, в силу возраста, тормозов не имеют. А уж их жестокости порой позавидуют многие маньяки.
Спустя некоторое время, Гермиона решилась развить тему:
— Почему-то, я не могу ни с кем подружиться и всегда меня обходят стороной. Часто даже делают виноватой в чем-нибудь.
— Всё дело в поведении, — покачал я головой, — Для начала, пойми одну очень важную вещь. Мы все — один коллектив. У нас свои дела, свои правила и свои… ну, назовем это нормами поведения и общения. Учителя во всем этом — чужаки. Ты пытаешься быть хорошей для них, а не для тех, с кем учишься. Отсюда и такая реакция.
— Мама с папой мне об этом уже говорили, — вздохнула девочка, — Да и не только они… Возможно, ты прав. Только… Это, ведь, не всё?
— Верно, — кивнул я, прикидывая как ей лучше донести некоторые прописные истины, — Есть одно очень важное правило — помогай тем, кто просит. Даже если кто-то нуждается в помощи и ты это видишь, пока тебе не попросят — не вмешивайся. Этим ты можешь человека унизить или задеть его гордость. Даже если твоей помощи никто посторонний не увидит, человек будет испытывать чувство унижения перед самим собой. И это станет его грызть изнутри.
— Из-за этого Уизли тогда так отреагировал? На Хелоуин? — спросила Грейнджер, о чем-то задумавшись.
— Да. Он потомственный волшебник. Хоть его семья и носит их клеймо Предателей Крови, это не отменяет родословной. И выслушивать советы от волшебницы в первом поколении для Рональда позорно. Особенно, когда у него самого всё выходит крайне плохо и через раз, а у этой самой волшебницы — почти сразу.
— Но это же глупо, — фыркнула девочка, — Не важно же кто помогает! Главное — результат.
— Увы, но важно, — покачал я головой, — Люди имеют свои взгляды, чувства и гордость. С этим надо считаться, чтобы не нарываться на такие же ситуации.
Общаясь с Гермионой, я чувствовал себя невероятно старым. Можно сказать, древним. То, что для меня давно стало азбукой жизни, для неё ново и непонятно. Впрочем, если она относится к числу домашних девочек, не высовывающих носа дальше книжных страниц, то неудивительно. К этому стоит добавить специфику здешних одаренных, которая до крайности похожа на повадки ситхов из Империи Вишейта. Уж гордыни и самолюбия тут каждый имеет столько, словно бы входит в Совет Лордов и ежедневно видит Императора.
