В омут с головой полностью

Ты никому не говоришь о том, что случилось и как жестко они тебя задержали. Твой друг вел машину: одна рука на руле, другой он жестикулирует, помогая себе проповедовать. Ты помнишь, как вы говорили о вере, о Боге, о красоте и о том, чего нельзя объяснить. Помнишь, как вы говорили о религии и силе, и о том, что значит быть черным. Помнишь, как пошутил, и серьезное лицо твоего друга повеселело, он даже рассмеялся. Сама шутка не вспоминается, но ты уверен, что – как большинство твоих острот – она была быстрой и меткой, завязанной на том, что можно и нельзя объяснить. Ты помнишь, каким было молчание под тяжестью всего невысказанного, всего, что имелось в виду. Момент затянулся, и ты знал, что вы оба хотели сказать, как вам тяжело и страшно, но при этом знали наизусть песню, что зовется «Сдержанность в словах». Вместо этого ты сказал, что голоден. Друг припарковался, и шины издали скрежет-скрип-вскрик.

Второй раз за неделю. Ты не устал от этого?

Скрежет-скрип-вскрик: «Выйдите из машины, выйдите из машины, выйдите из машины». Они приказали лечь на землю чисто символически. Притвориться мертвым. У тебя вырывается слабый, тупой, как нож для масла, крик. Ты слышал, как он звенел в груди, заслоняя все незначительное. Полное затмение. Придя в сознание, ты был сам не свой. Вот что такое смерть, думал ты. Полное затмение. Небо почернело. Ха. Ты посмотрел одному из них в глаза и узрел Дьявола. Его указательный палец лежал на спусковом крючке, будто держась за ниточку жизни. Казалось, тот человек был напуган: даже со своим наморщенным лбом и жестким взглядом он выглядел напуганным. Казалось, он был напуган тем, чего не знал, чем-то другим. Он был напуган, потому что вместо того, чтобы спросить себя, подумать о своих принципах, заполнять пустоту в своей душе, – он смотрит на тебя, как на опасность. Ты подходишь под описание. Не полностью укладываешься в профиль, но он впихнул тебя туда. Казалось, он был напуган. Все они были напуганы. Ты бы не принял их извинений и протянутых рук, потому что в темноте даже они могут стать оружием. Такая глупая ошибка. Второй раз за неделю играешь мертвого. Спросим любого, кто когда-либо подходил под описание: приходилось ли тебе притворяться мертвым? Ты жил когда-нибудь так, чтобы не привлекать к себе внимания? Ты устал?

Но когда это происходит второй раз за неделю, появляется необходимость рассказать кому-нибудь, пусть даже самому себе:

«Я шел домой. Маршрут как всегда – через парк. Полминуты ходьбы. Если бы так. На перекрестке остановилась машина. Жутковато, потому что уже поздно, темнота хоть глаз выколи, фары выключены, но автомобиль не паркуется – и внутри сидят водитель с пассажиром. Я присматриваюсь, и фары зажигаются на полную, ослепляют. Вдруг машина начинает двигаться в мою сторону, медленно, еле ползет. Я решил ускорить шаг. Иду быстрее, но знаю, что авто догонит меня прежде, чем я окажусь у двери. Машина подъезжает, и водитель опускает окно, но ничего не говорит мне, и пассажир тоже молчит, они просто едут за мной очень медленно. Странно это, я даже не заметил полицейских наклеек на машине, пока они не отъехали достаточно далеко».

Прошла уже неделя с того вечера, как она позвонила тебе и сказала взять такси – и ехать к ней. Все эти дни прошли как-то смазанно. Сегодня суббота, ты поздно встал. Родители уже не спят. Что-то не так. Ты это чувствуешь. Заходишь к ним в комнату: отец сидит на краю кровати. Плечи ссутулены. Словно бы вся его сущность ссутулена. На щеках следы слез. Ты обнимаешь отца – и он начинает дышать спокойнее в твоих руках.

– Твой дедушка умер, – шепчет он.

Скорбь гремит у тебя в голове, будто камешек в ботинке. Ты не видишь, куда идешь. Звонишь ей. Несмотря ни на что, ты звонишь ей, своей лучшей подруге, говоришь, что устал всей душой, что вроде бы примирился со смертью, но боль каждый раз одинаково сильная. Она не кладет трубку, молча слушает твои всхлипы, а когда ты перестаешь плакать, она пытается отвлечь тебя, а когда разговор заканчивается, говорит, что любит тебя, и ты отвечаешь тем же, надеясь, что это правда.

Но даже сейчас ты недоговариваешь. Ты не можешь поделиться с ней воспоминаниями о том, как однажды вечером отец зашел в твою комнату с маленьким черным телефоном специально для международных звонков.