Виолетта усвоила скупой лагерный язык, огрубленную смесь немецкого с польским. В Аушвиц каждый день привозили новых депортированных — крепких голландок, гречанок — смуглых, все еще красивых и веселых, несмотря на кошмарное путешествие через пол-Европы. «Утруска» среди них была огромная, что на лагерном арго означало неправдоподобно большое число потерь во время карантина. Гибли они по большей части не от лишений или болезни, а от отчаяния.
В бараке Виолетту окружали в основном бельгийки. Она не нашла среди них знакомых, не знала судьбы родителей, и терзающий душу страх отдалял ее от подруг по несчастью.
Спали женщины по восемь-девять человек на
В качестве «еды» узники получали четвертушку куска хлеба, двадцать пять граммов маргарина, тарелку прозрачного супа, стакан жидкого кофе, чая или
У Виолетты образовался на пальце незаживающий панариций, кто-то сказал: «Помочись на него, чтобы обеззаразить…» — на руке вздулась флегмона, и у нее начался жар.
Через несколько дней после начала карантинного срока Виолетты в барак пришла посыльная: «Есть среди вас музыкантши?» — спросила она.
Виолетта, как и все в блоке, утром и вечером слышала голос большого барабана, но долго не могла понять, откуда доносятся звуки и зачем кто-то играет на музыкальном инструменте. Позже она узнала о существовании оркестра.
Она занималась музыкой несколько лет: ее мать решила, что «умение играть на скрипке может пригодиться». Учитель Виолетты получал плату пиджаками, которые шил ему отец Виолетты. Нет, виртуозом она не стала, а три года назад и вовсе бросила занятия музыкой. Однажды она поняла, что лагерный оркестр играет дважды в день, утром и вечером, сопровождая выход на работу и возвращение
Через несколько дней Виолетта обратила внимание на Элен и Фанни — по утрам они покидали барак на целый день.
Элен, высокая и мечтательная, выглядела очень молодо — ей исполнилось шестнадцать, у нее было круглое гладкое лицо и ясные голубые глаза, чаще смотревшие в пустоту, чем в лицо собеседнице. Пепельный пушок отраставших волос напоминал шкурку новорожденного барашка.
Фанни являла собой полную противоположность подруге, у нее были черные волосы и темные живые глаза.
Элен и Фанни были знакомы еще по Малину.
Виолетта решилась подойти к Элен: она ощутила желание жить, как только поняла, что нашла в аду родственную душу.
— Я тоже играю на скрипке, брала уроки несколько лет, бросила, когда началась война. Думаешь, я смогу попасть в ваш оркестр? — спросила она.
— Нужно попробовать, в конце концов, ты ничего не теряешь. Сделай это завтра же!
Виолетта, еще не оправившаяся от известия о гибели матери в газовой камере, решила попытать счастья.
В тот период оркестр Аушвица имел две функции: первая, «техническая», заключалась в том, что музыканты задавали темп рабочим бригадам, маршировавшим в колоннах рядами по пять человек. Эсэсовцы быстро поняли, что гораздо легче пересчитывать по головам тех, кто шагает в ногу. Оркестр, такая же команда, как и все остальные, располагался напротив поста охраны у ворот лагеря
Функция № 2, полная противоположность № 1: обеспечивать эсэсовцам отдых и развлечение в качестве живого проигрывателя. Менгеле[25], Тауберу, Крамеру, Мандель, суперинтенданту или любому другому палачу случалось заходить в барак оркестра, чтобы узнать программу, отметить несколько произведений по своему вкусу и прослушать их. Потом они еще немножко убивали и шли спать. Наверное, эти монстры воображали себя средневековыми сеньорами, каждый из которых, как известно, держал в замке музыкантов…
Оркестром руководила молодая полька, назначенная эсэсовцами. Эту пианистку средних способностей звали Зофья Чайковска, и идиоты немцы могли решить, что она родственница Петра Ильича Чайковского и унаследовала частицу его таланта. Чайковска была суетливой, нервной и очень говорливой женщиной, она энергично терзала на рояле Шопена, пока инструмент не переместили в офицерскую столовую.
