Именно в общении с Иветт я вполне осознал очевидный факт: чтобы выжить в Биркенау — физически и психически, — требовалось заплатить определенную цену. Она признается, что после лагеря лишилась уверенности в себе и не может выступать на публике — только при муже. Она сумела сыграть для Лили «Патетическую», только когда та вышла из комнаты и поклялась не смотреть на пианистку. Ее техничность не пострадала: перед нью-йоркскими гастролями она занималась с Мюрреем Перайей[77], бывшим учеником своей сестры… Иветт говорит, что в молодости,
Я отказался от попытки составить путеводитель по «эффектам Биркенау», воздействовавшим на тебя и твоих старинных подруг, но не удерживаюсь и спрашиваю: «Хоть кто-нибудь восстановился полностью?» Когда я задал этот вопрос Хильде, она ответила без колебаний: «Никто! Тем, кто там не был, не понять…»
Лили умирает.
Ослабев от холода и голода, она упала в снег, сломала ногу и впервые в жизни оказалась совершенно беспомощной. Санитарный барак превратился в царство смерти, и Лили не хочет там оказаться. Еды она не получает и рассчитывать может только на помощь сестры.
Иветт пребывает в полной растерянности, она способна только молиться, что бесит Лили, лишая ее остатков сил… Резвая пухленькая молодая женщина превратилась в тень, но плохой характер никуда не делся.
Их мир еще больше сузился, пространство жизни сократилось, разделившись надвое: одна боролась за жизнь, другая пыталась ей помочь. Хельга и Лотта исчезли — умерли или были переведены в другое место, но Лили с Иветт этого не заметили.
В Биркенау рацион был рассчитан до калории — так, чтобы держать узниц ниже минимума, необходимого для выживания. Здесь, с началом весны, все изменилось, воцарился хаос, почти не было питьевой воды, тухлую еду давали рано утром.
Очень скоро начались эпидемии тифа и дизентерии, выкашивая заключенных быстрее, чем в Биркенау. Скученность способствовала стремительному распространению заразы. Болезни не щадили и нацистов, что, впрочем, не слишком утешало узниц.
Медсестры в санитарном бараке сбивались с ног, пытаясь найти лекарства, во всяком случае, те из них, кто не спекулировал скудным запасом, выданным эсэсовцами. Люди мерли как мухи. Немногие врачи боролись с гекатомбой[78] практически голыми руками в чудовищных антисанитарных условиях и атмосфере страдания, каждый выживал в одиночку или с помощью узкого круга друзей. Каждый день тела умерших складывали перед входом, и никто не приходил забрать их, чтобы похоронить или сжечь.
В марте в лагере воцарилась атмосфера конца света. Население непомерно разрослось за счет узников других лагерей, находившихся в западной части Германии. Даже издыхая, нацистское чудовище не выпускало из когтей своих рабов. Вновь прибывшие находятся в ужасном состоянии, некоторым пришлось идти много недель, у охранников все чаще сдавали нервы, упавших добивали на обочине дорог.
Женщины теряют силы. Им все труднее поддерживать друг друга. Подхватившая дизентерию Анита оказалась в санитарном бараке, ее желудок не удерживал пищу. Подруги навещали ее, приносили добытые за день кусочки картошки из супа: больной требовалась твердая пища, иначе смерти было не миновать.
Ты ведь именно там подхватила тиф, да, мамочка? Безутешность этого места взяла верх над твоей сопротивляемостью и тщательным соблюдением личной гигиены, или все дело в том, что Дора осталась в Биркенау и исчез смысл держаться? Группа, в которой ты играла определенную роль, распалась, и атмосфера конца света смела последние защитные барьеры.
Лили отчаянно молит сестру раздобыть еды, любой твердой пищи вместо прозрачного, как вода, супа.
Иветт приходит в голову совершенно безумная идея, и она заступает дорогу Ирме Грезе, когда та приходит с обычным обходом. Реагирует эсэсовка традиционно — дает оплеуху и приказывает вернуться в барак. В Бельзене, как повсюду в зашатавшейся империи Гитлера, никому не позволено считать ворон!
Иветт идет к сестре и рассказывает о случившемся. Энергичная Лили мгновенно находит выход из, казалось бы, катастрофической ситуации…
— Вернись и сделай все, чтобы она тебя узнала. Ты была одной из ее любимиц в оркестре. Ирма обожала аккордеон, должно получиться.
Уверенная, что на этот раз Грезе ее убьет, Иветт готова рискнуть жизнью ради жизни Лили. В последнюю секунду, перед тем как спустить овчарку, немка узнает ее: «Да ты же аккордеонистка из Биркенау! Как поживает твоя толстуха сестра?»
Иветт объясняет и начинает умолять Ирму поставить ее на такую работу, где она сможет получать немного еды для Лили.
