Сильвия… Крошечная, живая и шустрая, как ртуть. Говорит быстро, четко и уверенно, часто звонко смеется, отпуская бойкие шутки. Сильвия не имеет привычки жалеть себя и сразу дает понять, что не потерпит этого от чужого человека. Она только что вышла из больницы — пришлось лечь на обследование в связи с артрозом тазобедренного сустава. Слава богу, не рак, не нервное расстройство, а «всего лишь» нога!
Сильвия снова пошла учиться ближе к пятидесяти и успела стать доктором наук, считая, что этот способ восстановить разорванные связи с прошлым, со сломанным детством и почти уничтоженной юностью ничем не хуже других…
Сильвия рассказывает, какую ярость испытала летом 1987 года в Германии.
Муниципалитет Берлина пригласил ее и других израильтян, родившихся до несчастья, на открытие коммунальной еврейской школы. Присутствовали члены берлинской общины, официальный представитель городской власти, все выглядели счастливыми и были полны энтузиазма. Сильвия — не самый терпеливый человек на свете, и она закусывает удила.
Чему тут радоваться? По какой такой причине она должна ликовать? Здесь начнет работать одна-единственная начальная школа, а пятьдесят пять лет назад всё закрыли одним махом, детей депортировали, а Сильвия оказалась на улице и выжила только чудом… Хильда с мужем тоже были на празднике: хорошо зная характер подруги, они в последний момент успели остановить ее…
Нашу беседу все время прерывает попугай: он распевает во все горло, изображает звонок телефона, поносит окружающих, лает, дразня комнатную собачку Сильвии, мурлычет первые такты
Сильвия говорит холодно и отстраненно, как будто рассказывает чужую историю, а я вдруг понимаю, что мне не по себе не из-за ее тона. Все дело в том, что я не понимаю, какое место в этой истории могу занять.
Я не просто наблюдаю, не только собираю материал. Да, Сильвия тебя забыла, но ты незримо присутствуешь в описываемых ею событиях…
В день прихода Гитлера к власти Сильвии Вагенберг было шесть лет.
Вот как произошла ее первая встреча с нацизмом. Хозяин ножевой мастерской праздновал событие на свой манер. Огромный детина напялил коричневую полевую форму
Она перестала ходить мимо мастерской, но однажды он поймал девочку и у нее на глазах зарезал подобранных бедняжкой котят — во имя защиты
Мать решила спрятать дочерей от этого мерзавца и подобных ему «новых хозяев» Германии и поместила обеих в пансион для девочек в окрестностях Потсдама, богатого предместья Берлина.
Сильвия и Карла жили там, чувствуя себя более или менее защищенными, до ноября 1938 года. А потом случилась
Все ученицы отправились в Берлин — самые маленькие поездом, старшие пешком, — где застали разгром, бедствие. Часть города, заселенная евреями, горела. Дом Сильвии находился в центре, на знаменитом бульваре Курфюрстендам, прилегающий к нему угловой магазин пылал…
Сильвия напоминала воробышка, маленькую несчастную птичку, а физически являла собой ненавидимый нацизмом архетип. Тонкие черты лица, огромные сверкающие темные глаза, длинные черные волосы… Как-то раз они с матерью шли по улице, и девочка случайно задела рукой заднюю ногу лошади, в седле которой сидел нацист в форме. Решив, что Сильвия сделала это нарочно, он разъярился: «Как посмела эта еврейка дотронуться до меня?!» — и осыпал их грязными ругательствами.
Через несколько месяцев мать Сильвии отдала ее в сиротский приют на Александерплац, под присмотр директрисы, отправила Карлу в лагерь сионистской молодежи, чтобы попытаться покинуть страну, и одна уехала в Англию. Сестры больше общались с друзьями, чем друг с другом. Именно в тот период Карла тесно сошлась с Хильдой.
Сильвия каждый день пешком ходила в лицей, находился он неблизко, и ей регулярно досаждали подростки из гитлерюгенда, так что пришлось освоить партизанскую тактику — прятаться в подъездах и дворах.
