— Ну, покажись, каким ты стал, Василий Прошин, — говорил Земсков, пожимая его руку и придирчиво оглядывая. — Вроде бы и не очень изменился, но на улице прошел бы мимо, не узнал бы.
— А вот вы, Сергей Степанович, здорово изменились. Помню вас худеньким пареньком, а теперь — представительный и солидный мужчина.
— Положение обязывает быть солидным, — рассмеялся Земсков. — Садись, расскажи, как жил, чего повидал?
— Вскоре после вашего отъезда меня послали в Нижнеломовский уезд.
— Это еще при мне было. Помню, встречались в Нижнем Ломове.
— Да, да. Там тогда орудовали политические и уголовные банды… Потом работал в окружном отделе, откомандировали на Урал, но по болезни пришлось уехать оттуда.
— Какой болезни?
— Контузия у меня, в двадцатом году белополяки пустили под откос наш эшелон…
— Помню, помню, — сказал Земсков и стал закуривать, предложил Прошину, тот отказался. — И что же дальше?
— Послали в Саратов, в распоряжение управления НКВД по Нижне-Волжскому краю, а когда образовалась Сталинградская область — туда. — Василий Степанович умышленно умолчал о том, что был парализован и чуть не уволен из органов НКВД. В личном деле отмечено, рассудил он, и незачем вспоминать об этом.
— Значит, всю жизнь воюешь, — сказал Земсков. — Помню, как мы выезжали на Ворону уничтожать антоновских бандитов. Конечно, те события не идут ни в какое сравнение со сталинградскими делами, но по молодости тоже казались опасными и важными. Впрочем, они и были такими: ведь решалась судьба еще не окрепшей Советской власти… А Сталинград — ни с чем, конечно, не сравним. Какой-то мудрец сказал, что опыт, приобретенный человеком за время осады, равняется опыту его отца и деда, вместе взятых.
— Так оно и есть, — согласился Прошин.
Он рассказал о небывалом героизме бойцов 10-й дивизии войск НКВД, которой командовал полковник Сараев, о самоотверженной работе сотрудников управления НКВД, о захвате фельдмаршала Паулюса и его штаба, о разрушениях в городе.
— А вы помните Мокшина? Ивана Ивановича? — спросил Прошин, вспомнив о своей последней встрече с ним.
— Как же, как же, помню, — тихо проговорил Земсков и тяжело вздохнул. — Нет больше Ивана Ивановича Мокшина…
— Как нет?
— На днях получил письмо от товарищей. Во время сражения под Ростовом был убит командир батальона морской пехоты, Мокшин принял командование на себя и тоже погиб…
Наступила минута тягостного молчания, Земсков опустил глаза, беззвучно постучал пальцами по столу.
— Видно, все-таки есть у человека предчувствие, — сказал Прошин. И, заметив недоуменный взгляд Земскова, пояснил: — Совсем недавно я встречался с ним. «Я бесконечно рад нашей встрече, может быть последней», — сказал он, прощаясь. Говорю: «Что ты, Иван Иванович». А он ответил: «До Берлина далеко — всякое может быть. В случае чего, куры-кочеты, не поминай лихом».
— Куры-кочеты, — машинально повторил Земсков. — Это была его любимая присказка… Василий Степанович, вы не хотите в Москву переехать? — неожиданно спросил Земсков. — Я пока ничего не обещаю, но мелькнула мысль: у вас огромный опыт борьбы с бандитизмом. А у нас по этой линии ожидается жаркая работа. Фашисты, несомненно, оставят в освобожденных районах националистические и прочие бандформирования. Как вы смотрите на это, так сказать, в перспективе, в принципе?
— Не стал бы возражать. Сын подрастает, в Москве легче выбрать учебное заведение по душе…
— У вас один сын?
— Два. Я говорю о младшем, старший служит в армии. А у вас как с наследниками?
— Сын тоже в армии, дочь заканчивает школу. Ну, хорошо, договорились. Желаю вам успехов на новой работе, будут трудности, звоните — всегда рад помочь старому коллеге.
— Спасибо, Сергей Степанович.
Уже в поезде Прошин снова и снова перебирал в памяти беседы с наркомом и Сергеем Степановичем, по сердцу разливалось радостное тепло. Он думал о том, что, как бы ни была сложна оперативная обстановка, как ни велик объем работы, он счастлив оттого, что именно этому делу посвятил свою жизнь.
В послевоенные годы генерал-майор В. С. Прошин работал начальником главка в центральном аппарате МВД СССР, затем возвратился в Пензу на должность начальника Управления КГБ, избирался членом бюро областного комитета КПСС; награжден двумя орденами Ленина, а также Красного Знамени, Красной Звезды, «Знак Почета» и многими медалями; скончался в августе пятьдесят пятого года в Москве, похоронен на Ваганьковском кладбище.
