– Каждый прожитый ими год равнялся десяти. Они победили свои страхи, побывали в удивительных местах, куда никто до них не добирался, они добивались того, что казалось невозможным, они жертвовали собой, чтобы люди в самых далеких уголках мира получали свою почту. Не знаю, стоило ли оно того, но кое в чем я уверен: их жизни были исключительными.
На плече у Фарже – парусиновый вещмешок с вышитым крылом самолета. Гражданская одежда кажется непривычной, и шерстяной пиджак даже вроде как трет, после пяти-то лет жизни в военной форме и комбинезонах. На секунду он останавливается у балюстрады каменного моста, перекинутого через узенькую, но бурную речку, прямо напротив водяной мельницы с огромным колесом, обсаженной цветами. Один из тех уголков, в которых хочется остаться навсегда. Надпись на мосту гласит, что он в Понт-Авене.
Пройдя несколько метров по первой же улице города мимо домиков с маленькими палисадниками, он нерешительно замедляет шаг. Останавливается перед веломастерской, и, пока он раздумывает, что же дальше предпринять, оттуда выходит хозяин, тряпкой вытирая испачканные в смазке руки.
– Пришлый?
– Точно так, месье.
– И что тебя сюда привело?
– Да вот, ищу одного человека. Девушку, во время войны она работала медсестрой. Зовут Камиллой.
Хозяин, возраст которого близок к пенсионному, но еще довольно крепкий мужчина, внимательно оглядывает парня с головы до ног, но рта не раскрывает.
– Вы ее случайно не знаете?
– Дочка каменщика, красавица.
Глаза Фарже загораются.
Мужчина показывает рукой на сарайчик, весь уставленный велосипедными рулями, рамами и колесами.
– Слушай, парень, мне нужен помощник. Скоро мне уже придется задуматься о том, чтоб оставить это дело.
Фарже обводит взглядом наборы разводных ключей, молотков и клещей, в абсолютном порядке разложенных на полках мастерской, и улыбается.
– Велосипеды чинить умеете?
– Во время войны я чинил те велосипеды, что летают.
Мужчина кивает.
– Я тут собрался кофе сварить. Почему бы вам не зайти на чашечку? Там и поговорим.
И когда Фарже переступает порог мастерской, ему вспоминается тот неуклюжий мечтатель-майор, который рассказывал ему о птицах. В это мгновение он бы очень хотел сказать ему: «Мой майор, я полетел».
