Рисунки похабные, надписи – как всегда на заборах пишут. Кроме всем известного слова из трех букв, еще были какие-то рожи, солнышки и все такое прочее, типа «Васька дурак». Надписи эти Михаил от нечего делать читал, неспешно проходя мимо.
«Колька плюс Света К – любовь до гроба, дураки оба», «Наташка, я тебя люблю!», пацифик и «Битлз форевер», «АлисА», ABBA, Boney M, HMR, Metallica, Nirvana, «Олимпиада 80», «Цой жив!». Такой вот изобразительный ряд, весьма странный. Михаил Андреевич никогда особенно музыкой не увлекался, но и даже он заметил, что вот «Алиса» и «Бони М» как-то промеж собою не коррелируют! Как и «Нирвана» с «Олимпиадой 80». А все надписи, между прочим, одинаковой сохранности, одним почерком даже! А забор – длиннющий, как товарный состав. Все тянется, тянется… Оп! Наконец, кончился. Уперся в дощатую будку с классической надписью «М» и «Ж»…
Время от времени приглаживая непокорные рыжие вихры, младший урядник Велимудр-Велька шел по берегу с крайне деловым видом. Чтоб всем корабельщикам еще издали ясно было – не просто так парень шатается, а послан за каким-то важным делом. Впрочем, вежливость Велька проявлял – всем кивал, с некоторыми даже раскланивался… как вот с новгородцем Всеславом. Детинушка как раз рубил сушину на дрова. Не распиливал, а именно рубил, здровенной такой секирой! Рядом – небольшой такой отрок, белоголовый – помогал, аккуратно в поленницу дровишки складывал.
– Здрав буди, Всеславе! Ты бы пилой.
– А, рыжий! – оглянувшись, подмигнул парняга. – Пилой долго. А тут… Хэк!
Ну да, такой-то орясине что с пилой возиться? Один удар – только щепки по сторонам летят.
– Ну, Бог в помощь…
– И тебе… – вытерев со лба крупные капли пота, новгородец неожиданно расхохотался, показав крепкие зубы. Такой улыбке Велимудр искренне позавидовал, даже вздохнул, вспомнив о выбитом Гориславой зубе. Вот ведь, воистину Горе луковое – не для себя, так для других. Ох и наплачется с ней Рогволд-купец!
– А ты цто тут шатаешься-то? Небось, второе колецко ищешь?
Вот ведь хитрован новгородский! Ляпнул – и угадал. Не в бровь, а в глаз.
– А ты, дядько Всеслав, такого же не видал?
– Не! Кабы увидал – тебя бы кликнул.
Сказал – и снова расхохотался. Вот и пойми – всерьез он иль шутит.
– Ты эвон, к омутку, загляни, – бросив смеяться, бугаинушка показал рукою. – Там, в песке блестело что-то.
– Блестело, говоришь? Благодарствую!
Рыжий рванул с места, побежал не оглядываясь. Не видел, как смотрели ему вслед хитроватые новгородцы. Смеялись, закатив глаза.
– Беги, беги, паря!
Посидев на бережку, погревшись на ласковом солнышке, девчонки вновь побежали в реку. Нырнули, поплыли, отфыркиваясь. Юные красавицы, лесные нимфы. Внешне чем-то похожи – обе поджарые, стройненькие. Только у Гориславы чуть больше грудь, посмуглей кожа, да волосы по волнам разметались – золотом на голубом. Ну, и посильней Горислава – все же деревенская, к тяжелому труду привычная с раннего детства. Иное дело – Варвара. Тоже ведь красива девка! Волосы пышные, губки пухлые, ресницы… ах… Кожа белая, руки тонкие, аккуратненькая нежная грудь… И лобок чуть выстрежен, по ромейской моде.
Девчонки понемногу сдружились, много времени проводили вместе, секретничали, болтали. Все о своем, о девичьем. Со стороны не очень было понятно, кто в этой парочке заводила. С одной стороны – сильная, уверенная в себе Горислава, из тех, кто за себя всегда постоит и за словом в карман не полезет, с другой – рафинированная горожаночка Варвара, гулящая девка… Она и постарше, себе на уме – опыта жизненного больше, чем у подружки, с лихвою. И опыта – не только любовного.
– Нам, девам, купаться лучше почти каждый день, – разлегшись на песочке, поучала Варвара. – Ежели холодно – так в бане иль в кадке. Ну, понятно, когда кровь не идет.
– У меня, чувствую, пойдет скоро, – Горька уже ничуть не стеснялась подруги. – Живот набух… и лоно…
– Это хорошо! Беременности нам пока не надо, – Варвара приподнялась на локте, прищурилась. – Знать, помогла моя наука?
– Помогла. Благодарствую. Я вот еще спросить хотела…
– Волосы на теле – убирай. Научу – как. Так все ромейские дамы делают. Чтоб аккуратно… чтоб мужчина глаз не сводил! Ну и самой, конечно, приятнее.
– Приятнее… это да. Бритву бы хорошую… Да баню.
– В Царьграде, говорят, городские бани есть. Рогволд рассказывал. И для мужчин, и для женщин… – привстав, девушка расслабленно потянулась. – Вот бы сходить!
– Наших бы отыскать.
– Отыщем! И в бани сходим. Ты что так смотришь-то?
– Какая у тебя кожа белая, тонкая… будто мрамор! – Горька осторожно погладила подругу по руке. – Прям завидки берут!
– Не завидуй. Мужчинам разные девы нравятся. Кому – белокожие, кому – смуглявые, а кому-то и черные!
– Черные?!
– Ну да. Чернокожие люди тоже есть. Думаю, в Царьграде мы их увидим.
– Господи…
Перекрестившись, Горислава вдруг напряглась, посмотрела на заросли бузины и рябины… усмехнулась недобро…
– Ты чего, Горя?
– Сдается мне, за кусточками рыжие вихры мелькнули! Нет, ну правда и есть. Опять рыжий подсматривает! Вот я его сейчас… камнем…
– Да пусть он смотрит, облизывается! Нам жалко, что ли?
