«Кондафорд, 21 сентября.
Дорогой лорд Саксенден.
Я отваживаюсь послать Вам вырезку из сегодняшнего номера „Таймс“, так как верю, что она в какой-то степени может оправдать мою дерзость в тот вечер. Я действительно не имела никакого права мучить Вас после столь утомительного дня чтением отрывков из дневника моего брата. Это было непростительно, и я не удивляюсь, что Вам пришлось искать спасения. Однако прилагаемая вырезка подтвердит, что мой брат пострадал несправедливо, и я надеюсь, что Вы простите меня.
Искренне ваша Элизабет Черрел».
Заклеив конверт, она справилась о лорде Саксендене во «Всеобщем биографическом словаре» и адресовала письмо, надписав на нём «Лично», в лондонскую резиденцию пэра.
Потом отправилась искать Хьюберта и узнала, что тот взял машину и уехал в Лондон.
Хьюберт гнал вовсю. Объяснение с Динни страшно расстроило его.
Меньше чем за два часа он покрыл добрых шестьдесят миль и в час дня уже был у отеля «Пьемонт». Он не обменялся с Халлорсеном ни словом с тех пор, как простился с ним шесть месяцев назад.
Молодой человек послал свою карточку и уселся в холле, плохо представляя себе, что скажет американцу. Когда вслед за мальчиком рассыльным перед ним выросла высокая фигура профессора, холод сковал все тело Хьюберта.
— Капитан Черрел! — воскликнул Халлорсен и протянул руку.
Отвращение к сценам возобладало в Хьюберте над первым естественным порывом. Он принял руку, но не ответил американцу даже лёгким пожатием пальцев.
— Из «Таймс» я узнал, что вы здесь. Нельзя ли нам куда-нибудь отойти? Нужно поговорить.
Халлорсен отвёл Хьюберта в нишу.
— Принесите коктейли, — бросил он официанту.
— Благодарю, я не хочу. Закурить разрешите?
— Надеюсь, это будет трубка мира, капитан?
— Не знаю. Извинения, которые сделаны не по убеждению, для меня ничто.
— Кто сказал, что они сделаны не по убеждению?
— Моя сестра.
— Ваша сестра, капитан Черрел, — редкостный человек и очаровательная юная леди. Я не хотел бы ей противоречить.
— Не возражаете, если я буду говорить откровенно?
— Конечно, нет!
— Тогда я скажу, что предпочёл бы вовсе не получать извинений, чем знать, что обязан ими симпатии, которую вы питаете к одному из членов моей семьи.
— Видите ли, — помолчав, произнёс Халлорсен, — я не могу снова написать в «Таймс» и заявить, что ошибался, когда приносил эти извинения. Надо думать, они этого не допустят. Я был очень раздражён, когда писал книгу. Я сказал об этом вашей сестре и это же повторяю вам. Я утратил тогда всякое чувство жалости и теперь раскаиваюсь в этом.
— Мне нужна не жалость, а справедливость. Подвёл я вас или не подвёл?
— Бесспорно одно: ваше неумение справиться с этой шайкой окончательно обрекло меня на провал.
— Согласен. Но скажите, я подвёл вас по своей вине или потому, что вы возложили на меня невыполнимую задачу?
С минуту мужчины стояли, глядя друг другу в глаза и не произнося ни слова. Затем Халлорсен протянул руку.
— Будем считать, что виноват я, — сказал он.
Рука Хьюберта порывисто потянулась к нему, но на полпути остановилась.
— Одну минуту. Вы так говорите, чтобы угодить моей сестре?
— Нет, сэр, я так думаю.
Хьюберт пожал ему руку.
— Вот и великолепно! — воскликнул Халлорсен. — Мы не ладили, капитан, но с тех пор как я побывал в одном из ваших старинных поместий, я понял, почему так получилось. Я ожидал от вас того, чего вы, классический англичанин, не можете дать, — открытого выражения ваших чувств. Вижу, что вас надо переводить на наш язык. Я этого не сумел. Потому мы и ходили вслепую друг около друга. А это верный способ испортить себе кровь.
— Почему — не знаю, но кровь мы друг другу попортили как следует.
— Ну, ничего. Я не прочь ещё раз начать всё сначала.
Хьюберт вздрогнул.
— Я — нет.
— А теперь, капитан, позавтракаем вместе, и вы расскажете мне, чем я могу вам быть полезен. Я сделаю всё, что вы скажете, чтобы исправить свою ошибку.
Хьюберт помолчал. Лицо его было бесстрастно, но руки слегка тряслись.
— Всё в порядке, — сказал он. — Это пустяки.
И они вошли в ресторан.
Если на свете есть что-нибудь бесспорное, — в чём с полным основанием можно усомниться, — так это то, что все дела, связанные с государственными учреждениями, пойдут не так, как рассчитывает частное лицо.
