Надо будет в самом скором времени привезти сюда чертенят. Может, на зимние каникулы? Сводить их в музей Шерлока Холмса, им будет интересно. К мадам Тюссо? Единственный музей Лондона, куда очередь стоит, как в Мавзолей. Сама Этери ни разу там не была, ее не тянуло в музей восковых фигур. Раньше хоть старинные были, XVIII века, но в пожаре 1925 года они сгорели. Ладно, посмотрим. Лучше, в музей естествознания, где прогуливал школу будущий эксперт К.А.Х. Айси Леннокс-Дэйрбридж. Покормить белок в Кенсингтон-гарденс, покататься на колесе обозрения… Слава богу, в Лондоне есть чем заняться. Только придется снять номер в гостинице, в ее домике втроем не поместиться…
Вернувшись домой, Этери позвонила Айвену по сотовому.
– Не помешала?
– Конечно, нет!
– А где ты?
– Я дома, – ответил он. – Как раз главу закончил. Пишу монографию по истории живописи. А ты?
– Прошлась по магазинам, поела, теперь свободна.
– Поела? – огорчился Айвен. – А что ж ты мне не позвонила?
– Ну ты же заканчивал главу! Я решила не мешать. Планы?
– Давай прогуляемся, если ты не устала. Ты же хотела в «Лавку древностей»? Это недалеко, можем пешком дойти. Все в родном Вестминстере[57].
Они встретились на полпути между ее и его домом и отправились к магазину старинных диковинок.
– Ты наверняка знаешь, что это один из самых старых домов Лондона, – рассказывал Айвен. – Построен из парусника в XVI веке. Не сгорел в Великом пожаре 1666 года, уцелел в бомбежках Второй мировой.
Добравшись до Портсмут-стрит, Этери с почтением взглянула на асимметричный, как будто немного скособоченный домик.
– Диккенс, – продолжал Айвен, – издавал еженедельник «Часы мастера Хэмфри». «Лавку древностей» печатал там главами. Смерть Нелл он описал до того туманно, что публика усмотрела шанс переиграть концовку. На него обрушился шквал писем, все требовали оставить девочку в живых. Диккенс поместил в журнале специальный ответ на эти письма: «Вы плачете по вымышленной девочке, а оглянитесь вокруг, по улицам бродят сотни заброшенных детей. До них вам дела нет». И оставил несчастливый конец.
Рассказать ему, как она читала Диккенса женщинам из приюта? Нет, слишком многое пришлось бы объяснять. Лучше пересказать
Они вошли в магазинчик. Этери купила крестнику Сергуньке старинную серебряную ложечку на зубок и еще несколько драгоценных безделушек в подарок подругам.
– Куда теперь? – спросил Айвен. – Уже вечер, может, где-нибудь пообедаем?
– Я никак не привыкну, что ужин – это у вас обед, – призналась Этери. – У нас обед – это то, что вы называете ленчем.
– Хорошо, пойдем поужинаем.
– Давай по-простому, – попросила Этери. – Мне не хочется в «Фолидж» или еще куда-то.
В этот день она была в серой трикотажной юбке-клеш с кардиганом поверх английской блузки.
– Можем поужинать у меня. По-простому. Fish-and-chips?[58]
– И пиво, – подсказала Этери.
– Светлое? Темное?
– К рыбе, я думаю, лучше светлое.
– Не знал, что ты любишь пиво…
– Бочку не выпью, как некоторые, – Этери вспомнила бывшего мужа. – Но кружку под рыбу – с удовольствием.
– Бабушка… Прости, я тебе не надоел? – спохватился Айвен.
– Нет, пока не надоел. Рассказывай.
– Бабушка была истой англичанкой, но английскую кухню глубоко презирала. Она говорила… Знаешь, есть такой бесконечный анекдот о кухнях мира? Например, французская: поджарьте мясо, залейте соусом, над которым бились пять часов, украсьте шалотом.
– Я знаю японскую, – подхватила Этери. – Поймайте что-нибудь живое в море, разделайте на куски, подайте к столу трепещущим и с васаби.
– А вот мексиканская: добавьте перца. Все остальное можете не добавлять.
– Это грузинская, – вставила Этери.
– Как скажешь. Так вот, бабушка уверяла, что есть и английская: что бы вы ни готовили, бросьте это в галлон[59] воды и кипятите два часа. Но рыбу с картошкой и пивом она уважала. Надо будет добавить клубничное мороженое, – озабоченно заметил Айвен. – Это классика. Калорийно, но нам с тобой калории не страшны.
Это был не фаст-фуд: Айвен сам пожарил щедрые порции рыбы и собственноручно очищенную картошку. Из покупного и готового были лишь пиво и мороженое.
Ей очень понравилось, что у него из кухни в комнату было прорублено буфетное окно. Подаешь блюда, не выходя из кухни, потом задвигаешь заслонку, и пожалуйста, никаких запахов.
И сервиз ей понравился: очень большие, тяжелые фаянсовые тарелки цвета небеленого холста, то есть сероватые, с темно-красной каймой.
– Хорошо, что они такие устойчивые, – заметила Этери.
– Да, не рискуешь свалить тарелку со стола, если режешь мясо, а оно вдруг жестковато, – согласился Айвен. – Это бабушкин сервиз, она его из Нормандии привезла. Стилизован под нормандскую скатерть.
Они поужинали английской классикой, покормили Феллини.
– Я хотела спросить, – начала Этери, – где ты проводишь экспертизы?
– При академии есть лаборатория, – ответил Айвен, – но я работаю не только там. У меня есть дом в Излингтоне… кажется, я уже говорил?
– Нет, не говорил. Ты говорил, что ходил на субботник.
