– Как-нибудь в другой раз, – бросила она, прекрасно понимая, что другого раза не будет.
Ей хотелось избавиться от него поскорее, остаться наедине со своими мыслями, со своим позором. Савва проводил ее до машины, потребовал, чтобы она обязательно позвонила, когда доберется до дому. Видно, надеялся, что свидание у них не последнее.
Ни он, ни она в эту минуту не подозревали, что больше не увидятся. Никогда.
Этери села за руль и поехала. Настал уже март, а на дворе – настоящая зима, весной и не пахнет. В «Мазерати» печка была слабенькая, но Этери не замечала холода, пытаясь осмыслить, что же произошло. Ничего же не случилось! Она переспала с мужчиной. Ну и что? Она свободная женщина, имеет право. Она никого не обманывала.
Она себя обманывала. Савва, в общем-то, совсем неплох, он в приличной форме, у него нормальное тело, вполне спортивное, подтянутое на тренажерах, размятое массажистами… Почему же ей так тошно?
Дело не в Савве, дело в ней самой. Не надо было пить водку, не надо было набиваться к нему домой, не надо было ложиться с ним в постель. Этери уже сама не понимала, чего ее так повело. Увидела Левана с золотуськой? Ну и что? Она и раньше видела Левана с золотуськой, показали добрые люди. Она уже все это пережила. Ведь пережила? Что пошло не так?
Все пошло не так с самого начала. Ее тело сопротивлялось этому с порога, даже пока она была пьяна. Да не была она пьяна, чушь какая! Она не пьянеет от двух рюмок водки. И все-таки разум отключился. Разум отключился, а тело все-таки сопротивлялось, норовило выставить вперед углами локти и колени, оборонялось, кричало: не надо, не надо, не надо! Тело было умнее глупой головы и упрямого сердца, а она не послушала. Не думала, что ей будет настолько плохо.
Этери бросила машину прямо на подъездной дорожке, не заводя в гараж, и проскользнула в дом. Ей хотелось скорее вымыться. Валентина Петровна заботливо оставила ей свет в холле и на лестнице. Этери поднялась к себе в спальню, на ходу сбрасывая туфли, сдирая маленькое черное платье. Ей хотелось содрать с себя кожу. Звонить Савве? Обойдется. Она послала эсэмэску: «Я дома». Хватит с него.
Никогда она раньше так не разбрасывала вещи! А тут все оставила, где упало, – платье, сумку, чулки, белье, драгоценности – и побежала в ванную.
Ничего же не случилось, твердила себе Этери, яростно намыливаясь. Но почему же тогда она чувствует себя ночным горшком? Почему ей хочется вымыться изнутри? Леван… К черту Левана, Леван тут ни при чем. Он предал ее, ушел, и она от него ушла. Окончательно ушла вот только сейчас, когда переспала с Саввой. Это нельзя назвать изменой. Леван первый ей изменил. Порушил, уничтожил их любовь.
Но Леван… он порушил и уничтожил только
Утирая слезы, Этери вылезла из ванны. Все бесполезно. Теперь уже плачь не плачь, надо как-то жить дальше. За окном светает, совсем уже утро… Она легла в постель, прекрасно понимая, что не уснет.
Ничего страшного, успокаивала она себя. Ничего не случилось, надо просто забыть. Легко сказать – забыть, когда само вспоминается! Отвратительные подробности безлюбого совокупления так и вставали перед глазами, словно кто-то приговорил ее смотреть порнофильм. Как в «Заводном апельсине»[20], когда и глаза закрыть нельзя! Да что там глаза, она кожей чувствовала мерзкие прикосновения. Хоть вылезай из постели и снова тащись под душ!
Она всегда была смелой – в словах, в поступках, в манере поведения. Многие знакомые считали, что у Этери секс – не повод для знакомства, и страшно удивились бы, доведись им узнать, что за всю жизнь у нее был только один мужчина. А теперь вот – два. Ну или полтора.
Утром Этери поняла, что встать с постели не сможет. Она чувствовала себя разделанной рыбой, из которой вытащили хребет. К ней заглянула Мадина, Этери сказала, что заболела. Мадина принялась собирать разбросанные вещи, Этери хотела отослать ее, но за дверью уже слышался топот: мальчики встали и требовали маму.
– Мам?
– Мам?
– Я плохо себя чувствую, – сказала Этери. – Я полежу, а вы одевайтесь, завтракайте и идите в школу.
– А что с тобой? – спросил Никушка. – Ты простудилась?
– Да, наверно, – фальшиво улыбнулась Этери. – Все тело ломит. Ничего, это скоро пройдет. – «Если бы!» – добавила она мысленно. – Я полежу, и все пройдет. Идите, Валентина Петровна вас покормит. Скоро в школу.
Сандрик молчал и смотрел на мать, набычившись. Не поверил, поняла Этери. Ему скоро десять, он уже большой… Нет, глупости, он еще маленький! Сама она в десять лет стружку пробовала на вкус!
Он подошел к ней.
– Кто тебя обидел, мам?
