Кенни предложил плодотворную дебютную идею: подать мероприятие так, будто все места раскуплены заранее, и попасть на этот сугубо эксклюзивный, элитарный вечер, получить пригласительный билет – уже большой почет и пропуск в статусную тусовку.
Уловка сработала. Жадные до пиара глянцевые бездельники ринулись толпой. На Этери обрушился шквал звонков от бывших знакомых, которые, казалось бы, уже вычеркнули ее из списка живых, а тут вдруг вспомнили.
Позвонила, как ни в чем не бывало, Жанна Федоровна.
– А почему вы меня не пригласили на ваш вечер, Этери Авессаломовна? Вы против меня что-то имеете? Мы же соседи! Мы с вами всегда так хорошо общались…
– Мне так не показалось, когда мы общались в последний раз, Жанна Федоровна…
– Ну вы же понимаете, у меня был стресс!
– А уж какой
Звонила и та, кого Этери просила забрать детей из школы, и многие другие.
Стало понятно, что маленькая галерея на Старом Арбате такого наплыва не выдержит. И тогда Верин муж Николай Галынин предложил под мероприятие свой театр. Этери согласилась с благодарностью.
Все-таки есть на свете нормальные, порядочные мужики. Вот взять этого Галынина. Он главный режиссер театра, вокруг него цветник красавиц, у него в театре сама Юламей Королева играет! О нем пишут в желтой прессе разные гадости. И все знают, что это ложь – и те, кто пишет, и те, кто читает. Потому что Галынин видит только одну женщину – свою жену Веру Нелюбину.
А вот Леван… Этери надеялась, что он позвонит хотя бы по такому случаю, примет участие в благотворительном вечере, но он не позвонил. Ну и черт с ним, без него обойдемся.
Детские рисунки в легких картонных рамочках-паспарту развесили в фойе, у задней стены играл классические композиции джазовый квартет, согласившийся выступать бесплатно. Официанты разносили шампанское и легкие закуски.
Пришли друзья Этери, ее родители. Авессалом Элиава пригласил знакомых художников. Вера Нелюбина привела весь банковский бомонд, богатые бизнесмены Никита Скалон и Герман Ланге тоже пришли в полном корпоративном составе, с компаньонами, контрагентами и конкурентами. Пришли, конечно же, и сами виновники торжества, приютские дети с матерями. Растерянные, немного испуганные, они стояли в этой блестящей толпе, переводя взгляды с одного незнакомого лица на другое, а матери крепко держали их за руку.
Но вот музыка смолкла, Этери, одетая подчеркнуто скромно, вообще без драгоценностей, в черном платье до середины икры, прекрасном лишь своими безупречными пропорциями, обратилась к собравшимся с краткой речью.
– Господа, – напутствовала она публику, – человек своей судьбы не знает. Быть может, сегодня вы купите первый рисунок будущего великого художника. Быть может, через несколько лет вы с гордостью скажете гостям: это такой-то. Ранний период.
Все присутствующие дружно рассмеялись. Детские рисунки стали расходиться как горячие пирожки. «Смотри, твою картинку продают, – шептали матери детям. – Ты наш кормилец, ты нам деньги зарабатываешь!»
Они собрали несколько миллионов рублей только наличными, а ведь были еще и чеки! Деньги погрузили в специально вызванную Верой Нелюбиной инкассаторскую машину и отвезли в банк, где назавтра все пересчитали и положили на счет приюта. Важные чиновники, получив законную дозу облучения фотовспышками, разъехались, а все, кто хотел, отправились в зал смотреть веселый мюзикл «Недоросль», где были остроумно обыграны условности старого театра и звучали песни Юлия Кима. Актеры тоже весь свой заработок за выступление отдали приюту.
Одна Этери провела этот вечер в тревоге, опасаясь, что придет Савва. Он по-прежнему бомбардировал ее звонками, она вежливо отклоняла все просьбы о встрече. Прямо сказала ему, что их сближение было ошибкой и попросила забыть. А он все хотел выяснить, что пошло не так: было же хорошо!
Этери не знала, как от него избавиться. Билет ему не послала, но опасалась, что он придет незваным. Половину вечера она все поглядывала на лестницу: вдруг он покажется? Слава богу, Савва не пришел.
Из-за этих тревог она не сразу заметила, что Гюльнара Махмудова вертится среди гостей, норовит подойти поближе, послушать чужие разговоры. Люди удивленно оглядывались на нее, поворачивались спиной и продолжали разговор, но несносная девчонка как ни в чем не бывало переходила к следующей группе, пыталась втереться, привлечь внимание, строила глазки.
Этери решила поговорить с Евгенией Никоновной.
– Я вообще не понимаю, что она здесь делает. Ее рисунков тут нет. Она не умеет себя вести…
– Не взять ее было бы слишком жестоко, – вздохнула Евгения Никоновна и позвала: – Гюльнара!
Девчонка неохотно подошла к хозяйке приюта, перевела подозрительный взгляд с нее на Этери и обратно.
Евгения Никоновна взяла ее за руку.
– Постой тут со мной, нечего тебе вертеться среди чужих людей.
– А почему мне нельзя…
– Потому что я так сказала. Стой смирно, а то домой отправлю.
Гюльнара с ненавистью взглянула на Этери.
