У нас с Рексом как-то сразу установились неважные отношения. Во-первых, он сжил со света нашего Шарика, очень преданную и добродушную собаку. Он отнимал у нее пищу, издевался каждый день и довел до того, что Шарик куда-то исчез. Во-вторых, он относился к нам очень пренебрежительно, вроде бы мы не высшие по сравнению с ним существа. У него не было даже простого уважения к человеку, исключая, конечно, отца (они очень нежно приветствовали друг друга по утрам, а уходя спать, отец говорил: «Спокойной ночи, Рекс», а тот отвечал: «Гав-гав» и дергался, как ненормальный). По-моему, этот Рекс сильно подозревал нас в чем-то, во всяком случае он следил из своей конуры за каждым нашим движением, а если рядом оказывался отец, то этот «партизан» всегда стоял на предельном натяжении цепи, каждую секунду готовый рвануться и защитить своего любимца. Мне кажется, он принимал нас за фашистов.
Разумеется, мы платили ему полнейшим презрением. Мы вели себя так, будто его не существовало вовсе. Он это чувствовал и ненавидел нас еще больше.
Вот почему мы, не теряя времени, побежали к реке. Будь ты хоть сверховчаркой, а в воде ничего не найдешь. Все шпионы уходят от погони только по воде.
Несмотря на то что мы пришли на минное поле очень рано, безотцовщина уже была там в полном составе. На костре варилась требуха, возле возвышалась горка печеной картошки. Пацаны были в сырых от росы фуфайках.
– Я уж думал, вы больше не придете, – сказал Дылда. Он явно обрадовался нам.
– Еле вырвались. Отец выслеживает нас с овчаркой.
Мои слова произвели впечатление.
– Выслеживает? За что?
– Не нашли общего языка.
– Черт знает! – сказал Дылда. – Жили себе жили, вдруг приходит человек, ты его и в глаза сто лет не видел, и начинает выслеживать тебя с собакой.
– И бить ложкой по лбу, – добавил Вад.
– Ну? – усомнился Рыжий. – Меня еще никто не бил ложкой по лбу. Я бы ему как ахнул назад.
– Ты не знаешь простых вещей, – сказал я. – Отцов бить нельзя. Отцов надо нежно любить.
– За что?
– Ни за что. Просто так положено.
– А по-моему, с отцом все-таки лучше, – пропищал Малыш и покраснел.
– Почему? – спросил Вад.
– Да так…
– Дурак, – сказал Вад.
– Ты не прав, – вмешался я. – В принципе в каждой семье должен быть отец. Только к нему надо привыкать постепенно, с детства. А так тяжело.
– Отец нужен, – упрямо повторил Малыш и опять покраснел. – Он бы учил всему…
– Чему? Картошку перебирать? – съязвил Вад.
– Что правильно и что неправильно… Вчера я ложку в столовой стянул… Мать сказала, что воровать – грех. А сама с фабрики нитки приносит.
– Не своруешь – помрешь, – сказал Дылда голосом мудреца.
– Еду, конечно, воровать можно. А вещи?
– Мелкие.
– А до какой крупноты?
Этого никто не знал.
Утром, как всегда, заехал дядя Костя. Он был еще трезвый, а поэтому в очень плохом настроении. Мы угостили его печеной картошкой. Дядя Костя немного повеселел.
– Ну так как, Малыш? – спросил он. – Когда-то надо о себе подумать. Не вечно же здесь тебе сидеть. Настанет зима, картошка померзнет. Дылда уйдет к брату, Рыжего к тому времени поймают. О Нероне (они, черти, прозвали меня Нероном) и говорить нечего… Небось удрали?
– Удрали.
– Вот видишь. Раз удрали, два удрали, а потом как всыпет.
– Уже всыпал.
– И ты будешь всыпать? – спросил Малыш.
– А как же. Если за дело…
– Нет, я лучше подожду настоящего отца. Он если и выдаст, так не обидно.
Дядя Костя не рассердился.
– Ну, жди, жди.
– И чего ты к нему привязался? – усмехнулся Рыжий. – Если не хочет человек. Бери кого-нибудь другого. Можешь меня. Я пойду. А чего ж. На велосипеде кататься, суп с требухой жрать. Только если биться будешь, я сдачи буду давать.
Почтальон покачал головой.
– Нет, тебя я не возьму. Ты злой.
– А я и сам не пойду! – сказал Рыжий – Мне отец пьяница не нужен!
– Ты очень злой.
– Не твое дело!
– Перестань! – сказал Малыш. – Дядя Костя хороший. Только я все равно настоящего отца буду ждать…
– Ну и подавитесь своими отцами! – крикнул Рыжий. – Подумаешь, счастье! Вон Неронов с собакой выслеживает. Очень здорово!
– Что ты треплешь! – перебил его дядя Костя.
– Дождались! Ха-ха! Бьет и травит собакой. Скажи ему, Нерон!
– Это не совсем так, – сказал я.
Когда я произнес эти слова, из кустов высунулась голова Рекса.
Вад считал, что расплата будет очень крепкой. Я тоже придерживался этого мнения. Мы были готовы ко всему. Плохо лишь, что расправа была отложена. Диктатор втолкнул нас в дом, закрыл на ключ, а сам с матерью куда-то ушел. Хуже нет, когда неприятные вещи откладываются.
Чтобы убить время, мы стали сочинять информационный бюллетень.
