Джулиан САЙМОНЗ
Waiting for Mr. McGregor © 1979, Julian Symons.
ПРОЛОГ
И теперь, когда Англия переживает эпоху всеобщего равенства, на дорожках Кенсингтон Гарденз1 все еще можно видеть нянек, толкающих перед собою четырехколесные экипажи с размещенными в оных младенцами богатых родителей. Ветреным апрельским днем дюжина детских колясок медленно и большей частью попарно продвигалась по направлению к Круглому пруду. Все няньки были одеты по форме. Их подопечные имели вид добротно перевязанных свертков, притом некоторые молотили по воздуху упакованными в варежки кулачками.
На этот раз шествие наблюдало больше народу, чем обычно. Молодой блондин сидел на скамейке, читая газету. На другом конце скамейки хорошенькая девушка равнодушно глядела в пространство. Какой-то мрачный тип бестолково водил метлой по дорожке. На соседней скамейке обретались человек в черном пиджаке, полосатых брюках и котелке, листавший «Файнэншл таймс», мужчина неопределенной наружности с приоткрытым ртом и смахивающий на бродягу субъект, который кормил голубей хлебными крошками из бумажного пакета. За двадцать ярдов от них другой молодой человек подпирал фонарный столб.
К скамейке, где сидел молодой блондин, приблизилась коляска, украшенная сбоку гербом. На няньке был опрятный чепец и синяя форма в полоску. Вверенный ей младенец крутился, что было заметно, и громко плакал, но его личико закрывал приподнятый верх коляски. Коляска приблизилась к скамейке, где сидел человек в черном пиджаке.
Блондин уронил газету. Группа приступила к действию. Блондин и девушка, трое на соседней скамейке, молодой человек у столба и тип с метлой извлекли из карманов и напялили маски. Все маски изображали животных. Блондин превратился в кролика, девушка — в поросенка, остальные стали белкой, котом, лягушкой, еще одним поросенком и крысой.
Маски были надеты вмиг, и семь тварей сомкнулись вокруг коляски с гербом. С полдюжины случившихся поблизости очевидцев застыли, разинув рты, и прочие няньки тоже. Что это, репетиция сцены для какого-то фильма, съемки скрытой камерой? Во всяком случае, английская сдержанность запрещала вмешиваться, и люди просто глазели либо отворачивались. Нянька при коляске испустила благопристойный вопль и обратилась в бегство. Младенец зашелся криком.
Первым у коляски оказался блондин, следом за ним девушка. Он откинул верх, стянул одеяльца и в ужасе отшатнулся. Буянящий в коляске младенец был того самого возраста и, судя по всему, того самого пола. И только одно с ним было неладно. Он был черный как смоль.
Молодой человек с секунду смотрел, не веря глазам своим, потом крикнул остальным:
— Ловушка! Смывайся! Быстро!
Маска исказила его голос, однако смысл приказа был ясен, и они в согласии с заведенным порядком рассыпались в трех направлениях, на ходу срывая личины. На Бейсуотер-род их в разных местах поджидали «пикапы», до которых они добрались без приключений, если не считать того, что некий пожилой господин преградил, угрожая зонтиком, дорогу бродяге:
— Я все видел, сэр. Вы пугали несчастную...
Бродяга заехал ему сбоку свинчаткой по голове. Пожилой господин упал как подкошенный.
Младенец продолжал орать. Нянька вернулась. Увидев ее, он прекратил рев и заворковал.
Раздался звук полицейского свистка — с большим опозданием. Машины, все до одной, беспрепятственно скрылись.
— Что случилось? — спросил водитель «пикапа», куда сели молодой блондин и хорошенькая девушка.
— Угодили в ловушку, — сказал тот со злостью. — В ловушку, будь она проклята!
2. СУД ПРИСЯЖНЫХ
Хилари Маннеринг любил повторять, что его имя определило всю его жизнь. Как было не стать натурой глубоко художественной, называясь Хилари Маннерингом? (Сколь гармонично было само звучание этого имени!) Кое-кто, правда, объяснял образ жизни взрослого Хилари его детской близостью к матери и отчужденностью от отца. Другие утверждали, что единственный сын таких родителей непременно должен отличаться эксцентричностью. Третьи все еще ссылались на Чарли Рамсдена.
Отец Хилари, Джонни Маннеринг, человек жизнерадостный и открытый миру, был крупным виноторговцем и неплохо играл в теннис — он не раз проходил на отборочных соревнованиях в Уимблдоне; переломанные нос и ключица свидетельствовали о его бесстрашии в регби; когда же времена регби и тенниса для него миновали, он начал баловаться гольфом. В сыне Джонни был, мягко говоря, разочарован. Он пытался научить мальчика управляться с крикетной битой, на десятилетие подарил Хилари теннисную ракетку и бесконечно подбрасывал ему мячи через сетку. Бесконечно и безрезультатно.
— Что меня из себя выводит: он даже и не старается, — говорил Джонни своей жене Мелиссе. — Когда сегодня ему попало мячом по ноге — теннисным мячиком, заметь, — он распустил нюни. Это ты его таким сделала, маленьким сопливым слюнтяем.
