– Полагаю, что да. – Сойер повернулся к ней, и в свете луны, залившем комнату, было видно, что его обычно бесстрастное, спокойное лицо отражает сожаление. – Подобная тактика никогда не была мне по душе. Но Маркус сделал то, что считал правильным. Я не знаю, кто еще участвовал в налете, – я ушел раньше. Но и так ясно, что Маркус проделал это не в одиночку. И все же, – он взял руку Мэгги в свою мозолистую ладонь и начал нежно гладить большим пальцем ее тонкие пальчики, – все же Маркус хороший человек. Я его уважаю и надеюсь, что он останется моим другом. У нас общие интересы, как и у всех владельцев ранчо в долине. Мы должны держаться вместе, только тогда мы приумножим наши состояния.
Позже, лежа в его объятиях, Мэгги вспомнила, как Аннабел говорила сегодня о том, что Техас – дикий, нецивилизованный край и правила здесь устанавливают мужчины, особенно такие, как Маркус Граймс. Вдруг она осознала, что надо опасаться Маркуса, хотя на вечере он был очень милым и искренне приветствовал ее. А его жена Аннабел единственная в долине отнеслась к ней, как к другу. Как все непонятно… Впрочем, не стоит размышлять об этом в столь поздний час. За окном шумел ветер, принесший первые капли зимнего дождя. Мэгги крепче прижалась к мужу – он защитит ее!
Одно она знала точно: она обязана Сойеру Блейку нисколько не меньше, чем Аннабел Граймс обязана Маркусу. И она отплатит ему такой же преданностью. Если Колин Вентворт обманул ее и предал, то Сойер проявил доброту с самого начала. Она вдыхала его запах, наслаждаясь его крепким телом, силой и теплом, исходящими от него. «Мне повезло больше, чем Аннабел», – сонно думала Мэгги под звуки дождя, бившего по стеклу. Сойер славный, справедливый, он никогда не обидит кого-нибудь во имя своей выгоды. И если у нее родится мальчик, она постарается, чтобы он походил на человека, которого будет считать своим отцом.
Успокоившись, Мэгги погрузилась в сон. Неожиданно раздался испуганный крик Абигейл:
– Папа! Папа! Иди скорей сюда!
Мэгги вскочила раньше Сойера и по ледяному полу побежала через коридор. Сойер бежал следом за ней, бормоча: «Что, черт возьми…»
Мэгги задержалась в дверях большой желтой спальни лишь на секунду, задохнувшись от страха.
Эбби в ночной рубашке сидела рядом с Региной, по ее щекам бежали слезы. Она отчаянно трясла свою трехлетнюю сестренку за плечо. Но Регина, лежавшая в постели, не замечала ее – она металась и ворочалась, что-то невнятно бормоча. Ее маленькое личико было неестественно красным, дыхание – тяжелым и прерывистым. Она дрожала, хотя ее черные как смоль волосы были влажными от пота.
– Я услышала, как она плакала во сне, и проснулась, – всхлипнула Эбби. – И я увидела, что ей плохо. Папа, я хочу разбудить ее. Я не знаю, что делать… Папа, что с ней?
Через секунду Мэгги была уже возле постели. Она села на край и приложила ладонь к влажному пылающему лбу девочки.
– Мне нужна холодная вода из колодца и много полотенец. И принеси, пожалуйста, большой таз из кухни. Скорей привези сюда доктора Харви! Не хочу пугать тебя, Сойер, но нельзя терять ни минуты. Она вся горит.
Фургон казался сначала маленькой точкой на горизонте, а потом становился все больше и больше, по мере того как постепенно приближался, полз по усыпанной цветами равнине, как маленький черный жучок. Под сапфирово-голубым небом земля казалась живой от полевых цветов – они начали появляться еще в феврале, а теперь был март, самый сезон расцвета. Маргаритки, астры и хризантемы расцвели под нежным весенним солнцем, но больше всего было колокольчиков, которые ковром покрыли прерию, зеленые холмы и склоны долины. Пахучие и нежные, они походили на море из драгоценных камней, радовали взор и волновали душу. Наблюдая, как фургон проплывает по этому сверкающему голубому морю, Мэгги чувствовала, как жизнь и надежда наполняют ее сердце, и не только оттого, что она была счастлива видеть приближающуюся гостью. Природа, способная на проливные дожди, мучительную летнюю жару и суровые зимние метели, сегодня смилостивилась и словно одобряла ее желание наслаждаться жизнью, мечтать и с надеждой смотреть в будущее.
Мэгги отошла от окна и неуклюже пошла через гостиную к двери встречать фургон, остановившийся у дома. Ее тело стало огромным и тяжелым. Она чувствовала себя такой же толстой и неповоротливой, как кастрированные быки, которых Сойер и его помощники выращивали на самых дальних лугах. Зато Дотти Мей совершенно не изменилась – это Мэгги отметила сразу, как только вышла на веранду, заслонив рукой глаза от слепящего солнца: такая же стройная и хрупкая. Она застенчиво улыбнулась Сэму Холкомбу, когда он помог ей выйти из фургона, и побежала к Мэгги.
