Очевидно, китаец понимал всё, что они говорили между собой, но старался не дать им возможности уразуметь это и вполне достиг в этом успеха.
– Коняка-то твоя, что ли, будет? – выразительно тыча пальцем в гриву чужой лошади, которую он успел уже перенять, спрашивал у китайца Васюхнов.
На этот раз спрашиваемый не замедлил с ответом: жесты казака были бы понятны и глухонемому. Он подобострастно закивал, кланяясь на обе стороны.
– Евонный! Признаётся! – проговорил Васюхнов и стал показывать китайцу знаками, что тому нужно сесть на лошадь и следовать за ними.
Опять задержанный не замедлил исполнить требование. Он казался совершенно спокойным. Без всякого противоречия, напротив того, даже улыбаясь, он уселся на свою лошадёнку и без малейшего прекословия затрусил мелкой рысцой вслед за своими неожиданными спутниками. Зинченко, более опытный и осторожный, внимательно наблюдал за ним, но в поведении их невольного попутчика решительно ничего подозрительного не было.
– А пожалуй, что длиннокосый-то и мирной, – наконец нерешительно высказался он, – почтителен и беспрекословен, никакой супротивности, стало быть, душа чиста!
– Тогда чего и валандаться с ним! – воскликнул в ответ нетерпеливый Васюхнов. – Ну его! Так трусить, всю душу вымотаешь, а не токмо что… Пусть убирается куда хочет!
Зинченко всё ещё колебался.
– Лучше бы представить! – говорил он. – Покойнее было бы.
– Понадобится – найдём! Не в Артуре, так в Дальнем… Найдём!
Васюхнов так убедительно уговаривал товарища бросить китайца и поспешить в казармы, что тот наконец сдался.
– Эй ты, длиннокосый, – крикнул он китайцу. – За компанию благодарствуйте, а только больше мы тебе не товарищи! Иди на все четыре стороны, да смотри не бунтуй! Этого самого никак не моги, веди себя с благонравием, тихохонько, а не то… понимаешь?.. – казачья нагайка со свистом разрезала воздух несколько раз.
Жест опять был понятный и без словесных пояснений. В ответ на него китаец принялся отвешивать нижайшие поклоны, сопровождая их подобострастными улыбками. Лицо его при этом выражало такое унижение, что оба сибиряка не могли сдержаться и залились громким хохотом.
– Ишь, заячья душа! – воскликнул Васюхнов. – Как-никак, а ежели нагайку показать – всё до капли поймёт. Ну ты, образина! Кланяйся нашим, когда своих увидишь… Прощай покамест, своему бесу праздновать празднуй, да только чтобы всё у вас там по-благородному было… Зинченко, айда!
Они тронули поводья и с гиком понеслись вперёд по направлению к Порт-Артуру.
Отъехав несколько, Зинченко оглянулся. Китаец прежнею трусцою следовал по дороге за ними.
– И впрямь мирной, – сказал совершенно успокоившийся казак. – О таком можно и по начальству не докладывать!
– Беспокоить нечего, много их таких шляется здесь! – согласился Васюхнов.
Но когда казаки совсем скрылись из вида, их недавний пленник вдруг изменился. Он весь выпрямился в седле, маленькие чёрные глаза его так и засверкали. На лице отразилась ужасная злоба.
– Проклятые дьяволы! – чуть не закричал он, грозя вслед казакам кулаком. – Скоро мы сосчитаемся со всеми вами, скоро выметем вас всех отсюда… Когда бы вы только знали, какую весть несёт сюда посланник Дракона…
Он засмеялся неприятным хихикающим смехом…
Дракон у китайцев – это альфа и омега всей их жизни, хотя он и не что иное, как создание богатой фантазии сынов Поднебесной империи. Однако это вовсе не божество в общепринятом значении этого слова. Далеко нет. Дракон в том смысле, как понимает его китаец, какой бы то ни было – богдыхан, высший сановник или последний кули, – это олицетворение понятия о высоком, возвышенном, всесовершенном. Дракон является олицетворением величайшего могущества и символом многих тайных сил природы.
Землетрясения, солнечные и лунные затмения, наводнения – всё это находит себе у китайца полное объяснение в поступках дракона. Даже европейски образованные китайцы, безусловно знакомые с причинами космических явлений, и те продолжают верить, что землетрясения происходят от бешеных движений дракона, которыми он выражает свой гнев; что солнечные и лунные затмения объясняются тем, что ужасное чудовище похищает время от времени эти светила; что наводнения производит злой дракон Киао; что поражение молнией есть результат действия молниеносного дракона, великого и справедливого судьи. Словом, китаец без своего дракона ни на шаг…
Дракон пребывает всюду: в земле, в воздухе, в воде. Дракона можно встретить в жилых домах, где он является гением-покровителем. От волнообразных телесных форм дракона произошли волнообразные извилины поверхности гор и холмов. На китайских картах указаны даже местопребывания дракона, что узнаётся по волнообразным линиям горной цепи.
Дракону, а не кому-либо иному, обязаны и европейцы тем, что они не смогли упрочить своё влияние в Поднебесной империи.
Все кровавые события прошлого года имели место на почве неуважения европейцев к этому созданию китайской фан тазии.
