Китаец только покачивал головой, но Лена теперь уже ободрилась. Она видела, что перед ней не враг, а, напротив, искрение сочувствовавший её положению человек.
Китаец что-то соображал. Лицо его было хмурым и одновременно выражало некоторое смущённо.
— Спасти вас, — заговорил наконец он, коверкая слова. — Да, спасти вас, когда я сам не могу поручиться, буду ли я... будет ли моя семья живы к восходу солнца? Нечестивые язычники рассвирепели, они решили убить всех, кто оставил учение Конфуция и Лао-Цзы и уверовал во Христа...
Из этих слов Лена поняла, что перед ней один из обращённых в христианство пекинцев.
— Тогда молю вас сделать для меня что-либо ради Христа! — воскликнула она. — Я вижу, что вы веруете в Него. Тогда Он защитит вас силой креста... Вспомните Его заповедь о любви к ближнему...
Китаец как-то странно улыбнулся в ответ на это напоминание.
— Если бы люди с таким же цветом кожи, как ваша, помнили заповеди, которым они учат нас, не было бы ничего того, что происходит теперь... Но я — не европеец, будь, что будет... Идёмте, я сделаю попытку. Может быть, мне и удастся помочь вам...
Китаец подал Лене знак следовать за ним и осторожно двинулся вперёд, стараясь не выходить из тени на освещённые лунным светом места.
Непосредственная опасность для Лены миновала, но зато теперь она ясно представляла весь ужас своего положения. Одна на улицах объятого волнением города, среди скопищ фанатиков и озлобленной черни, она не могла быть уверена даже за один миг своего будущего. Защита, так неожиданно явившаяся ей в тот момент, когда она положительно теряла голову, была совершенно ненадёжна: Что мог сделать для неё человек, который сам подвергался смертельной опасности, так как каждый!
боксёр, каждый из приставшего к этим фанатикам сброда видел в нём обречённую жертву, уже отданную на удовлетворение его ярости?
Но как бы малонадёжна ни была защита, Лена чувствовала себя гораздо спокойнее, чем в то время, когда была совершенно одна. Всё-таки около неё было человеческое существо, очевидно, расположенное к ней, и уже одно это действовало на девушку ободряюще.
Улицы, по которым приходилось идти Лене и китайцу, казались вымершими — так распугал пекинцев неожиданно хлынувший ливень, в котором они увидели выражение гнева небесною дракона. Все они попрятались в свои логовища, и пока с неба падала хоть одна дождевая капля, ни один из них не решился бы выйти из-под кровли. И Лева, знавшая об этой боязни китайцев к дождю, могла чувствовать себя совершенно спокойной. Но теперь она жестоко упрекала себя за легкомыслие, с которым она покинула гостеприимный кров Вань-Цзы. Теперь она вполне понимала поведение своего китайского друга, но — увы! — осознание этого пришло слишком поздно, и бедной девушке приходилось расплачиваться за своё упрямство...
Китаец-христианин шёл впереди, то и дело приостанавливаясь и прислушиваясь, не слышно ли на их пути подозрительного шума. К счастью и для него, и для Лены, всё ещё было тихо на улицах Пекина.
Наконец они, после долгого пути по каким-то кривым закоулкам, вышли на площадь, где красовалось величественное здание Бей-Танского собора.
— Я живу здесь неподалёку, — сказал проводник Лены. — Но чувствую только, что жизнь моя скоро оборвётся.
В голосе его звучали уверенность в неизбежности близкой гибели и полная покорность судьбе.
Лену до глубины души тронула его печаль, так ясно прозвучавшая в голосе.
— Бог даст, всё обойдётся! — пробовала утешить спутника она. Не звери же ваши земляки, чтобы уничтожать без разбора и правых, и виноватых...
Китаец покачал головой:
— Они считают, что все, уверовавшие во Христа, изменили Отечеству. И поступают с ними, как
— Но вы же остаётесь верными вашей Родине!
— Конечно! Ни я, ни кто-либо из иных наших христиан не думал об измене.
— Тогда чего же они хотят?
— Они хотят, чтобы проповедники Христа оставили нашу страну.
— Но зачем?
— Увы! В этом виноваты сами отцы-миссионеры: они, проповедуя заповеди Христовы, сами не исполняют их и сеют ненависть между моими земляками.
— Не может этого быть! — горячо воскликнула Елена. — В последнее время я только и слышу, как все нападают на проповедников Христова учения, но вся русская миссия мне знакома, и я ни от одного из миссионеров не слышала, чтобы они проповедовали что-нибудь недостойное их сана.
Китаец, приостановившись, взглянул на Лену.
— Вы, стало быть, русская? О, тогда... тогда я жалею, что решился оказать вам помощь.
— Почему же?
— Вы — схизматичка... Вам нечего ждать спасения вашей души, и вам, чем скорее погибнуть, тем лучше...
— Как? — вне себя от изумления воскликнула Лена. — Откуда вы это знаете? Кто сказал вам такое?
— Отцы-миссионеры... Они постоянно говорят, что только те спасутся, кто верует по обряду западно-католической церкви. Кто покорен римскому первосвященнику, только тот может надеяться на спасение, всё же остальные должны погибнуть в адских мучениях...
